И дай Бог, чтобы они, все вышеперечисленные, мне опять позвонили завтра.
Даже если они расстроят меня. И пусть жалуются на жизнь и здоровье. И попросят что-нибудь сварить или спечь. И это будет значить только одно: что я кому-то нужна и что они меня любят. И еще то, что я жива. И, слава Богу, жизнь продолжается. Такая сложная, извилистая, жесткая, но все же восхитительная жизнь. И я в который раз пойму, что в моей жизни первично. И это не расстроит меня, а скорее всего обрадует. В общем, все как обычно.
Пустые хлопоты
Молодой врач с серыми оловянными глазами спокойно сказал, что пока ничего не ясно, а ясно станет тогда, когда разрежут и увидят.
Себя она называла реалистом, склонным, как все реалисты, к пессимизму.
Вика вырвала лист из блокнота. Итак, по пунктам.
1. Переклеить обои в Ксюниной комнате (старые в дырках от подростковых постеров и флаеров).
2. Выстирать занавески – два раза (кухня и гостиная).
3. Вымыть все три окна (Ксюня, понятное дело, до этого доберется не скоро, года через три-четыре).
4. Вызвать электрика и починить наконец розетку на кухне (искрит, а это опасно). Вика выдергивает из нее шнур от чайника всякий раз, когда выходит из дома и на ночь, а кто рассчитывает, что Ксюня не забудет делать то же самое?
5. Починить молнию в осенних сапогах.
Вика призадумалась и этот пункт, вздохнув, решительно вычеркнула. Сейчас январь, и осенние сапоги ей уже вряд ли пригодятся. К чему тратить деньги? О том, что их доносит Ксюня, не было и речи. Ксюня носит черные мужские ботинки на шнурках и толстой рифленой подошве – зимой и летом. Значит, правильно – вычеркиваем.
Теперь по долгам. Негоже уходить на тот свет, оставляя долги на этом. Сто долларов соседке Ритке, полторы тысячи рублей Ольге Ивановне на работе.