Он сам назначил время – в воскресенье, в десять утра. Так ему было удобно. А это значило, что в девять надо было проснуться, идти в ванную, приводить в порядок волосы, красить глаза, застилать постели, вытирать пыль. Ровно в десять раздавался звонок в дверь – он был крайне пунктуален. Она открывала, и он стоял в проеме – бодрый, гладко выбритый, пахнувший хорошим одеколоном, с приподнятой левой бровью и, как всегда, готовый обрушить на нее ряд претензий и вопросов. Мальчик был еще совсем сонный, уставший за прошедшую трудную неделю, но уже стоял в прихожей одетый, каждый раз с надеждой в глазах.
– Кофе будешь? – дежурно спрашивала она.
– Завтракал, – коротко бросал он.
– Я тебе не завтракать предлагаю, – усмехалась она.
Он заходил в прихожую и молча наблюдал, как она засовывает сонного сына в куртку. Потом он сухо ей кивал, и они с мальчиком уходили. Программа у них была, как правило, однообразной – зоопарк или киношка с мультиками и «Макдоналдс» на закуску. Она подходила к окну, прижималась к холодному стеклу лбом и видела, как они выходят из подъезда и садятся в машину.
– Кофе больше не предлагаешь?
– Да почему же? – удивилась она и кивнула: – Проходи.
Она пошла на кухню, включила кофемолку.
– Замерз, – смущаясь, объяснил он.
– Не оправдывайся, – откликнулась она.
Он молча пил кофе, курил и, кажется, не торопился, как обычно.
– У тебя что-то не так? – осторожно спросила она.
– У меня многое не так. А у тебя разве нет? – с вызовом спросил он.
– Господи, все ерепенишься, – вздохнула она.