Она собственнически прижалась к Елагину, они поцеловались, и Саломии немедленно захотелось исчезнуть, стать невидимой, чтобы Марина ее не заметила. Но та, как нарочно, повернулась к Саломии и протянула:
— Приве-е-ет…
Вид у нее был торжествующий и даже чуть снисходительный, словно Саломию взяли с собой из милости, а то и в качестве прислуги.
— Никита, дай мне мой билет, — повернулась она к мужу, полностью игнорируя это провокационное «Приве-е-ет».
— Зачем? — удивился тот. — Сейчас вместе пройдем регистрацию.
— Вот и идите. Я пойду сама.
— Отдай ей билет, котик, — промурлыкала Ермолаева. Саломия старалась на нее не смотреть, но все равно подметила, как безупречно та выглядит. Аж противно. Никита молча отдал ей билет, Саломия, вскинув подбородок, подхватила чемодан и зашагала ко входу в здание аэропорта. И все же успела услышать въедливое:
— Котик, что там могло поместиться, купальник и двое трусов?
Что ответил Никита, Саломия уже не услышала. Она быстро нашла стойку регистрации обозначенного на билете рейса и поспешила занять очередь.
— Дайте мне, пожалуйста, место где-нибудь подальше, в самый конец салона, — попросила она сотрудника за стойкой и, получив посадочный талон, прошла в зал ожиданий. Но не прошло и десяти минут, как к ней подошел Никита.
— Саломия, ты не голодна? Мы хотим перекусить, ты с нами?
«Елагин, ты больной?»
Стоящая неподалеку Марина лучилась такой доброжелательностью, что Саломия, с трудом подавив желание швырнуть ей в физиономию ручную кладь, буркнула:
— Отстань от меня, Елагин, я не ребенок, если проголодаюсь — поем.
Но тот не отставал:
— Перелет длинный, Саломия, тебе нужно…
— Перестань корчить из себя папочку, Елагин, — прошипела Саломия, — отвали.
Никита явно опешил, хотел еще что-то сказать, но Саломия уткнулась в телефон и он, еще немного потоптавшись, ушел. В самолете она поспешила занять свое место, ей досталось все же не настолько удаленное, как хотелось, а потом увидела Никиту, тянущего шею и высматривающего ее среди пассажиров.
Перелет и в самом деле оказался нелегкий, но когда их усадили в скоростной катер, и тот помчался по лазурной глади океана, Саломии показалось, что силы вливаются в нее от оружающих красок, таких ярких, что немедленно захотелось достать мольберт.