Он целовал ее все так же жадно и безудержно, она цеплялась то за плечи, то за спину, отвечала на поцелуи и сама его целовала. И все было так гармонично и правильно, как будто это не их первый раз, будто они хорошо знают друг друга, как… как давние любовники!
Вот только как теперь сказать Никите, что для нее это впервые? Да и услышит ли он ее? И нужно ли, чтобы он услышал… Саломия прекрасно помнила, как Никита отзывался о девственницах в разговоре с отцом, им сейчас так хорошо, а она своим признанием только все испортит.
Нет, она ничего ему не скажет. Она так много читала, как это бывает, конечно, ей было интересно, очень много говорилось, что у всех проходит по-разному, иногда даже совсем безболезненно, и следов может не быть.
"Зато тяжесть его тела просто сводила с ума, его жесткие, рваные ласки будили совсем незнакомые ощущения, изнутри, из самых глубин поднималась волна, заполняющая каждую клеточку от кончиков пальцев на ногах до кончиков волос. У нее все получится, все пройдет хорошо…
Саломия обняла впившегося в ее шею Никиту, лаская пальцами затылок, ее вдавило в постель, а потом тело пронзила такая острая боль, что она не смогла сдержаться и вскрикнула.
— Никита, пожалуйста, мне больно, — прошептала, но он не слышал, он был где-то в другом измерении, а достучаться туда она не могла. Чтобы не кричать, сжала зубами запястье и вцепилась в простынь. Это когда-то закончится, ей оставалось только ждать.
Он и не знал, что так бывает. То ли он слишком долго хотел ее, и оттого такой мучительно сладкой была победа, то ли его внутренний зверь учуял добычу, но стоило Никите коснуться Саломии, как его насквозь прошибло ударной волной. А когда она еще и оказалась в его руках, такая податливая и мягкая, желанная до одури, с соленой кожей и сладкими теплыми губами, он просто выпал из реальности.