С другой стороны, она уже твоя жена, почему бы тебе не присмотреться к девочке повнимательнее?
— Пап, ну что ты пристал ко мне со своей Саломией? Если она вам с мамой так нравится, удочерите ее, я только за, и наследство, опять же, в семье останется, чтобы бабушка не переживала.
— Не говори глупостей, — Александр поморщился, — наследство и так останется в семье, если все пройдет так, как рассчитывает моя мать. Но я очень хотел бы, чтобы вместе с ним в нашей семье осталась Саломия.
— Ты серьезно, отец? Серьезно хочешь уговорить меня оставить своей женой чужую девчонку и бросить Марину? Я смотрю, и мама с тобой заодно, вы что, сговорились?
— И я, и твоя мама, мы оба считаем, что к нам в семью попала чудесная девушка, а ты почему-то с завидным упорством это отрицаешь.
— Так ты решил открыть мне глаза на Саломию?
— Ну кто-то же должен это сделать, если ты настолько слепой, — усмехнулся старший Елагин.
Саломии казалось, что ее щеки окрасились по очереди во все цвета радуги, как же это ужасно стоять и слушать, как тебя разбирают по косточкам чужие мужчины! Или они уже не чужие? Она совсем запуталась.
— Почему ты так думаешь? Саломия его тоже очаровала бы?
— Она внучка профессора Вербницкого, ее мать была примой нашего театра, ты должен помнить их историю, все газеты писали об этой трагедии. Отец счел бы за честь породниться с такой семьей, а Ермолаева он бы и за человека не считал.
— Я так понял, мои чувства вас не интересуют, — кажется, Никиту зацепили слова отца.
— Почему же, интересуют, вот только я не верю, что у тебя с этой профурсеткой любовь, ты уж прости меня, сынок.
— Давай только без оскорблений. Я лучше знаю.
— Знает он! Спать ты можешь с кем угодно, но в жены нужно брать хорошую, порядочную девочку.
— Ты еще скажи девственницу! Ну ты даешь, отец!
— Ты так говоришь, будто девственница это что-то неприличное.
— Только не для меня, — быстро ответил Никита, Саломия тут же представила, как он закатывает глаза. — Нет уж, спасибо, я право первопроходца уступлю любому желающему. Женщина в постели нужна для удовольствия, а ощущать себя садистом удовольствие сомнительное.