Снова это невыносимое ощущение неудовлетворенности, когда тело получило необходимую разрядку, а мозг так и остался в состоянии предельного напряжения. Откуда-то пришло, что он упорно пытается утолить жажду газировкой, когда на самом деле ему нужна вода, чистая и прохладная. Ничего, когда-нибудь все это безумие закончится, ведь все в мире проходит, и это изнуряющее состояние тоже пройдет…
Когда Никита шел по коридору к себе, ноги неожиданно сами понесли его к двери комнаты договорной жены, внезапно до ломки захотелось посмотреть, как она спит.
Остановился перед дверью, потянул ручку — заперто, ну конечно, Саломия запирается изнутри. А что бы он делал, если бы вдруг дверь оказалась открыта? Просто посмотрел и все? И сколько он так сможет себя обманывать? Елагин уперся в дверь ладонями и закрыл глаза.
Если всерьез и без лирики, следует признать, что его определенно беспокоят чувства, которые порождает в душе Саломия. Нечто неизведанное, звериное, первобытное пробивается изнутри, стоит подумать о ней или ее увидеть. Никита точно знал, что если вот это неизведанное вырвется наружу, он утратит над собой контроль, он не сможет противостоять, а тем более противодействовать. Он нутром чуял, что с Саломией не может быть временно и спокойно, если с ней, то все должно быть на грани, на разрыв, а надо ли ему это?
Ему нужно жениться по-настоящему, ему нужна крепкая семья, может быть даже дети, хотя Никита и близко не представлял, что у него могут быть дети.
Вот только при слове «жена» он неизменно видел изящный локоть, плавный изгиб спины, затянутой в кружево — как у нее так получалось, Никита специально сам пробовал так изогнуться в том кресле, у него не то, что не получилось, он туда даже не влез.
— Мия… — проговорил негромко, словно пробуя имя на вкус. Что имя, она сама как глоток пьянящего напитка, как наркотик, к которому категорически нельзя прикасаться даже из любопытства, потому что зависимость появится с самого первого раза, и избавиться от нее будет невозможно.