Не обязательно быть телепатом, чтобы понять — девушка ее мужа возжелала получить наряд, который демонстрировала Саломия, и Никита только что это ей пообещал.
Объявили начальную цену — тысяча долларов. Шаг аукциона — двести долларов."
"— Тысяча двести, — тут же отозвался Елагин, не меняя позы. Марина сверкнула глазами, с чувством превосходства посмотрев на Саломию. И как бы Саломия не старалась себя уговорить, внутри привычно заныла тщательно запихиваемая в самый дальний уголок души, но неизменно оттуда выбирающаяся ревность.
Надо отдать должное, муж и его возлюбленная — или любовница? — соблюдали конспирацию, общались через сообщения и переглядывались украдкой. Как тогда сюда попал Никита? С Мариной он прийти не мог, Ирина на аукцион не собиралась. Саломия взглянула на Владиславу, та с таким довольным видом кивала ей в сторону Елагина, что все встало на свои места. Это Владислава прислала Никите пригласительный на аукцион и теперь пребывает в святой уверенности, что Елагин хочет сделать подарок жене.
— Тысяча пятьсот, внезапно донеслось из противоположного угла. Все обернулись к говорившему, и Саломия тоже не удержалась.
Молодой высокий мужчина в очках, дорогая оправа, костюм ей под стать, черты лица слишком неправильные, чтобы назвать мужчину привлекательным, но четко очерченный подбородок подсказывал, что его владелец давно привык чувствовать себя первым.
— Две тысячи, — Никита, рассмотрев собеседника, вновь развернулся к Саломии.
— Две с половиной.
Уже никто и не вспоминал, что размер шага аукциона изначально устанавливался в двести долларов. Пару раз попыталась вклиниться субтильная барышня с длинными до пояса волосами, явно недавно обретенными, но ее быстро выдавили из гонки.
— Три.
— Три с половиной.
Оба почему-то сверлили взглядами Саломию, и у нее было чувство, будто торг идет не за платье, а за нее саму, она ощущала себя, как на невольничьем рынке, голой и беспомощной.
— Четыре.
— Четыре с половиной.
Владислава переглянулась с подругой-модельершей — Саломия все никак не могла запомнить ее имя — и обе с вожделением уставились на Саломию. Решили, что это ее заслуга? И зря, она здесь совершенно ни при чем.
— Пять.
— Пять с половиной.