— И Любка тоже была неплоха... Горничная в нашем отеле, помнишь ее? Кстати, Гера, рекомендую. Они сейчас так раскрутились, дадут фору твоей вшивой гостинице. Пансионат «Белая чайка». Мы там с Любкой трахались в люксе. Она его убирала, а я... Сонька тогда кормить Настюху бросила, со своими сиськами носилась как с писаной торбой, а я... Я же мужик.
По лицу Ягодки текут жгучие слезу. И сердце ее всмятку. На расстоянии это чувствую.
— Ты не мужик. Ты подонок, Макс."
"- А потом Валька была из архитектуры, Светка из комитета, Оксана.
— Заткнись. Целее будешь, — рычу я, закатывая рукава рубашки до локтей.
— Хорош, мужики, — разнимает нас летёха. — А то обоих посажу на пятнадцать суток. Вам это надо?
— Забирай его, командир. Софья Сергеевна не собирается забирать заявление. Мы пойдем до конца. Едем, Соня, — отрезаю я и хватаю Ягодку за локоть.
Она словно тряпичная.. Переставляет ногами, как марионетка... Не живая, растерзанная никому не нужными откровениями Макса.
— Гер, я, правда, такая никчемная? Почему он так, а? За что? — всхлипывает она, припадая к моей груди. — Настеньке ведь год тогда был... Он был... Максим таким нежным был и внимательным.
Выходит, играл? Вся моя жизнь — труха поганая! Ложь, иллюзия.
Семья, дом... Не нужен мне этот дом, Герман. Слишком больно...
— Он не играл, Сонь. Он все это прямо сейчас придумал.
Я давно знал обо всем, но не собирался ранить самолюбие Сони еще больше.
— Думаешь? — шепчет она, стирая с лица слезы.
— Уверен. Ну, что он — герой-любовник? Обычный задрипанный мужик средних лет с кучей проблем и кредитами.
— Нет, не герой-любовник. Гер, мне так тошно.
Понимаю, что есть Настя, но...
Видеть его не хочу, говорить с ним, встречаться.
— Настюха сама должна решить, как ей с отцом общаться. Нам не стоит в это лезть.
— Согласна. Я и не собиралась. Герман, ты со мной не из жалости? Лучше сразу скажи, чтобы я... Я
просто второй раз не смогу... Не вынесу. И не потерплю измен.
Ветер овевает ее разгоряченные, влажные от слез щеки, взвивает ее густые, блестящие пряди.