Слышу смех ее. Чувствую руки ее на теле моем. Шепот ее мерещится.
- Тамерлан, я люблю тебя, люблю…
Прости меня, моя нежная, любимая…
Ты любила, а вот я… Видимо я недостаточно сильно любил. Если бы любил, разве поступил бы так?
Это гложет меня. Каждое мгновение разъедает душу. Как мог я разрушить столько жизней?
Что стоило мне пройти мимо этой девочки?
Что стоило мне сказать отцу «нет» и женится на той, кого я любил?
Которая… могла родить мне сына!
За сыном Мадины приехала ее родня. Но я не отдал пацана. По закону он мой, хоть по крови – враг мне.
Нет! Не угадали! Он Умаров! И будет Умаровым, что бы не случилось! Воспитаю воином его. Сильным и смелым. Не таким, как его родной отец – шакал из шакалов.
Нанимаю ему нянь, обставляю детскую. Каждый вечер прихожу смотреть. Он слабенький, недоношенный, но старается, выживает.
А вот мой малыш… ему не суждено было выжить.
Ильяс рассказывает мне, как произошло все с Зоей. Он ее специально в салон свадебный привел, чтобы она Мадину увидела.
Если бы Илик не был почти мертвецом – я бы убил его.
Не знаю зачем, но еду туда, где моей малышке помогли. И узнаю, что никакого выкидыша не было.
Это меня убивает снова и снова.
Значит тогда, на свадьбе, когда волосы свои золотые резала – ребенок был с ней, в ней! Когда от Шабката убегала, пряталась – тоже был с ней…
И умирала не одна…
Прихожу домой. Открываю ящик стола, достаю платок алый. Разворачиваю.
В нем золотые локоны. Самая большая ценность в жизни моей. Все, что мне осталось.
Зарываюсь лицом в них, и молю.
- Прости меня, девочка моя, прости! Прости…
Мать совсем с ума сходит, желая Илику помочь. Стала она ходить по разным знахаркам. И одна ей рассказала, что на Кипре есть монастырь. А в нем пояс Богородицы. И лечит он не только от бесплодия, но и дает людям силу жить. И икона там чудотворная.
- Мать, мы другой веры. Нам нельзя.
- Бог он для всех один сынок. Поедем, прошу!
Ильяс отказывается. Каким-то образом сиделка его, Надежда, уговаривает.
Надежда – хорошее имя.
Мы прилетаем на Кипр. Почему-то мне неспокойно. Я все время жду беды.
Самой большой беды.
Везу брата, мать и сиделку его в монастырь. Сам сижу в машине. Не хочу выходить. Приходит заплаканная Надежда. Ильяс ее прогнал, на смотровой площадке один остался. Она боится, что он что-то сделает с собой.
Бегу туда, замечаю женщину с коляской, которая быстро идет мне навстречу. Она идет, опустив голову, кажется, дышит тяжело, меня не видит. Чуть не сшибает.