— Что у тебя, Тимофей?
— Я звоню по поводу операции «Связной».
— Та-ак, слушаю.
— Я убежден, что для пользы дела Копылова нужно освободить из-под стражи.
— Неожиданное начало разговора. Обоснуй!
— Операция «Связной» усложняется. Немцы считают Копылова особо важным агентом. Если они заметят за ним хотя бы какую-то слежку, то поймут, что с ними затеяна радиоигра. Ведь мы же не можем контролировать всех агентов, которые захотят его проверить. Возможно, что мы уже дали им какой-то повод усомниться в его искренности и они захотят попристальнее понаблюдать за ним.
— В твоих словах есть определенная логика, — согласился полковник после некоторого молчания. — Но ты в нем уверен?
— Уверен… Сам ход операции подсказывает ослабить опеку, потому что ему приходиться принимать курьеров. Он должен показываться близ железнодорожной станции, обязан разъезжать по другим узлам. Показывать, что он активно ведет разведывательную работу. Кроме того, он радист и должен самостоятельно добираться к месту, где припрятана рация.
— Какие, например?
— По заданию своего руководства он должен будет предоставить прибывающему агенту свое жилье на первое время. Или сопровождать его в другой город. В нашей практике такие случаи происходили… И основания для этого имеются.
— А надо стараться, старший лейтенант, — хмуро заметил полковник. — С нас спрашивают строго.
— Стараемся, товарищ полковник.
— Что у тебя еще есть в подтверждение того, чтобы освободить Копылова из-под стражи?
— Он привлекался ко всем нашим мероприятиям и всегда действовал согласно поставленным задачам.
— Меня интересуют твои личные ощущения.
— Я общаюсь с ним довольно длительное время, и у меня нет оснований ему не доверять. Если бы я заметил что-нибудь сомнительное, то не обратился бы к вам с подобной просьбой.
— Что ж, твое предложение выглядит разумным. Вижу, что ты болеешь за положительный исход операции.