— Думаете, они вам не доверяют? Почувствовали чего-то неладное?
— Барон Рихтер фон Ризе еще тот лис! Он никому не доверяет, но за отчет меня похвалил, руководство даже денежное довольствие увеличило.
— Поздравляю! Вы делаете карьеру. Глядишь, скоро вы замените самого фон Ризе.
— Мне не до шуток, — угрюмо отозвался Мельник.
— Мне тоже, — серьезным тоном поддержал связник, отряхнув с колен упавший пепел. — Теперь у вас большие возможности, и в связи с этим нам нужно знать имена агентов, отправленных из вашей разведшколы за последнее время.
— Вы хоть представляете, о чем просите?
— Представляю.
— Список своих выпускников за последние месяцы я могу предоставить. Как и всякий преподаватель, я веду журналы, и с них можно сделать копии. Другое дело, что я не знаю, куда именно забрасываются агенты.
— Уверен, вы что-нибудь придумаете. А еще важно заполучить организационные структуры, работающие в нашем тылу.
— Я попробую сделать все, что от меня зависит.
— В бакалейную лавку. Дорога вами уже протоптана, магазин находится в пяти минутах от вашего дома. А теперь я должен идти. Связь будем держать через хозяина бакалейной лавки.
— Ему нужно что-нибудь говорить?
— Не нужно, хозяин знает вас в лицо. А те люди, которых вы приняли за «топтунов» Рихтера фон Ризе, это наши люди. Немцы сняли с вас наблюдение еще раньше. Зайдете в магазин, бросите информацию в мусорную корзину, что стоит у входа.
Поднявшись, мужичонка неспешно зашагал, слегка подволакивая левую ногу. Докурив сигарету, поднялся и Мельник. Нужно идти в разведшколу, до начала занятий оставалось сорок пять минут.
Кабинет он делил с штандартенфюрером Соколовым, отвечавшим в школе за пропаганду. Разведшколе с Соколовым очень повезло, свое дело тот знал великолепно и очень его любил. Даже если кто-то из курсантов попадал в школу не по идейным соображениям, то, послушав лекции штандартенфюрера, становился ярым антикоммунистом.
Сейчас его стол пустовал — уехал в Берлин в министерство народного просвещения и пропаганды: Геббельс собирал пропагандистов со всей Германии.
Мельник не любил Соколова, стараясь за добродушной улыбкой спрятать усиливающуюся неприязнь.