Я добился переоформления на себя, когда моя дочь бросила Лизу одну на два дня, живя отдельно. Она ушла гулять с друзьями, оставив только воду на столе и кусок какой-то булки. Лизу обнаружила домработница, которая пришла убирать квартиру. Никто из соседей даже полицию не вызвал, когда ребёнок плакал. Полное равнодушие… – замечаю, как он хмурится. – С того времени Лиза оформлена как моя дочь и у Ларисы нет возможности манипулировать мной через своего ребёнка.
– Какой ужас! – выдыхаю. – Простите, что я это говорю, но.
– А вам не за что извиняться. Вы правы, ужас. Понимаете… у Лизы есть мать, но её словно нет. Девочка ей не нужна. А Лизе как раз мать очень нужна, к сожалению. Как бы мне хотелось оградить внучку от Ларисиного равнодушия… Если бы я только мог… Деньги не все проблемы способны решить. Мою вот точно не могут. Я стараюсь быть для Лизы и папой, и дедом, и матерью, если хотите. Но она всё время ждёт эту кукушку.
– А Лариса, она…
– А Ларисе плевать! Она то приходит, то уходит, то вспоминает про девочку, то забывает, словно нет её.
Воронов меняется прямо на глазах. Замечаю, как он опускает лицо и больше не смотрит на меня. Даже плечи, кажется, опали. Но уверена, что он скоро снова их распрямит, чего бы ему это ни стоило.
– Да, открытие… – я говорю теперь тихо, потому как представляю всё то, что рассказывает мне Александр Николаевич. – Но… простите, вы что, хотите заставить её любить дочь? Так не бывает.
– Нет, заставить любить невозможно, но времени уделять совершенно точно можно больше! Не мужикам, а дочери!
– А что вы сказали девочке, пока Лары нет сейчас дома?
– Что и обычно: у мамы разъездная работа.
Мне даже сложно представить всё то, что говорит мне сейчас Александр Николаевич.