А Сашка молодец, хоть в таком возрасте тебя, паршивца, воспитывать начал, уму-разуму учить. Плохо, что Прохора там рядом не оказалось. Мне вообще иногда кажется, Лешка, что единственный человек, мнение которого тебя волнует, это твой любимый воспитатель. Ну, еще чуть-чуть мое. Я прав?
— Прав, деда. — опустил голову я. — Но я исправляюсь. Все же понимаю и стараюсь подстраиваться.
— Да, Саша твои старания уже отметил. — хмыкнул дед. — Как и Прохор, кстати. Ладно, что там еще интересного было?
— Вчера Государь дядьку Григория похвалил, сказав, что тот с успехом поддерживает славные традиции Рода Пожарских.
— Григорий действительно показал себя только с хорошей стороны. — кивнул князь. — Но на все воля Государя, Алексей. Ты мне лучше свои впечатления от Гришки, как командира, опиши.
Описал только в превосходных выражениях, ни сколько при этом не покривив душой, но отметив, что в этих делах у меня опыта мало.
— И вообще, деда, ты же сам знаешь про мою традицию бить командиров. — улыбался я. — Дядьку, правда, я не бил, как ты помнишь, а просто погасил… Нечего в воспитательный процесс вмешиваться. Да и Гвардию он хоть как-то объединил, надо отдать ему должное, вчера, вон, они все вместе в какой-то кабак поехали. Но про это объединение полков я вам с дедом Колей уже говорил.
— Говорил. — кивнул князь и усмехнулся. — Лешка, а почему мне на тебя Григорий жаловался, мол, ты семимильными шагами идешь по стопам своего одиозного воспитателя? Он имел ввиду все эти… зверства.
— Великий князь Константин Владимирович тоже сомневался в моей адекватности и способности на должном уровне участвовать в операциях. — улыбался я. — Но я такое его поведение списываю на обычную вредность после последнего Совета Рода. У отца же никаких сомнений не возникло. А вот Григорий Михайлович играет в благородство… В отличии от вас с Прохором и отцом.
— Есть за Гришкой такой грешок. — продолжал улыбаться дед. — Он на той войне с Китаем хоть и повоевал, но ужасов всяких, в отличие от Прохора и Сашки, недостаточно насмотрелся. Но ничего, может оно и к лучшему, должен же кто-то нормальный нам, душегубам, на границы дозволенного указывать. — князь смотрел на меня серьезно. — Не обижаешься на Гришку за то, что вложил?
— Да нет, деда. — так же серьезно ответил я. — Он же меня об этом честно предупредил.