Движения их были быстрыми, слаженными и абсолютно безэмоциональными.
— Господин Разумовский? — спросил один из них, подошедший к нам. Голос у него был такой же безэмоциональный, как и лицо.
Мы с Артемом переглянулись.
— Да, это я, — осторожно ответил я.
— Прошу вас проехать с нами. Это срочно.
— А в чем, собственно, дело? — напрягся Артем.
Человек в костюме проигнорировал его вопрос. Вместо этого он протянул мне мобильный телефон.
— Господин лекарь Разумовский, Вас к аппарату.
Я взял трубку, отмечая про себя излишнюю театральность момента.
— Слушаю.
— Разумовский? — в трубке раздался властный, напряженный голос. — Это магистр третьего класса Илларион Вессимирович Харламов, главврач Владимирской Центральной больницы. Ваш телефон был выключен, пришлось отправлять дуболомов барона фон Штальберга.
Я машинально полез в карман. Точно, сел, а я не обратил внимания.
— Прошу прощения. Что случилось?
— Барону стало хуже. Значительно хуже. И он категорически отказывается от операции, если ее будет проводить не вы.
Легкое пивное опьянение мгновенно выветрилось из головы. Так. Кризис. Анализ. Действие.
— Понял. Еду немедленно.
Я повернулся к Артему, который с любопытством наблюдал за происходящим.
— Барону плохо. Нужна срочная операция. Поедешь со мной?
— А можно? — он удивился.
— Нужно. Мне понадобится анестезиолог, которому доверяю. Завтра все равно выходной у тебя.
— Тогда поехали! — Артем решительно направился к машине.
Мы забрались внутрь, и внедорожник сорвался с места.
— Наберите еще раз Харламова, — попросил я охранника.
Через минуту я снова держал трубку.
— Магистр Харламов, объясните ситуацию детально.
— Опухоль барона начала вести себя непредсказуемо, — голос главврача звучал так, будто он сам находился на грани срыва. — Она выбрасывает адреналин в таких количествах, что пробивает любую медикаментозную блокаду. У него развился неконтролируемый гипертонический криз и острый отек легких.
— Что делал местный лекарь?
— Мастер-целитель Вольский действовал по протоколу.
— Текущие показатели?"
"— Давление не падает ниже двухсот! Систолическое доходит до двухсот сорока! Мы влили в него максимально допустимую дозу блокаторов, а опухоль все равно продолжает выбрасывать гормоны! Она… она стала неуправляемой! Мы держим его на «Искре».
Я закрыл глаза, быстро складывая картину.