Помнишь его?
— Евгения Фёдоровича? Помню, конечно. Он на нашей свадьбе отплясывал с графиней Милославской. Еле остановили её мужа от дуэли. Всё равно бы проиграл. А что?
Мы с дедом рассказали обо всём, что узнали. При упоминании о муже, у Лиды на глазах выступили слёзы, но она сдержалась.
Вскоре явилась та самая женщина, которая накануне требовала продать ей сердечный чай. Я, как и обещал, подарил ей упаковку под неодобрительный взгляд насупившегося старика. Он продолжал утверждать, что имперцы из-за неё к нам нагрянули с проверкой.
"Распродав к вечеру половину сборов, мы втроём вернулись домой. Нас встретила радостная Настя и похвасталась очередной пятёркой. Она попросила разрешения рассказать об эссенции своим подругам, которые провалили экзамен, но дед строго запретил. Я же был с ним не согласен. Всё-таки эссенцию можно за дорого продать, но потом подумал и решил, что с подростками лучше не связываться. Тут же разнесут новость по городу.
Как только сели ужинать, в дверь загрохотали.
— Чёрт побери! Снова эти сволочи из имперской службы явились, что ли? Саша, ты убрал за собой в подвале? — насторожился дед.
— Да, там все чисто.
— Придётся всю ночь за ними убираться. Опять всё раскидают, — тяжело вздохнула Лида и пошла открывать.
Однако на пороге оказались не проверяющие, а тот самый лекарь, который приезжал в лавку в первый день моего попаданства.
— Шалом, госпожа Филатова, — склонил он голову в приветствии. — Мне бы очень хотелось поговорить с вашим сыном.
— Здравствуйте, Авраам Давидович, — ответила мать, обернулась и удивлённо посмотрела на меня.
— А-а-а, ви-таки здесь! — обрадовался лекарь. — Не сочтите за наглость, но не могли бы ви пойти со мной.
— Куда это? — насупился дед.
— Дело в том, что моя доченька Софа очень сильно болеет, — вмиг загрустил он. — Уже два месяца не может выйти из дома. Весь наш род пытался ей помочь, но безрезультатно.
— А Сашка здесь причем? Он всего лишь помогает продавать в лавке, — насторожился дед. — Тем более вы сами опытный лекарь.
По всей видимости, старик Филатов не доверяет этому лекарю.
— До края моего уха долетели слухи, что ваш внук творит настоящие чудеса. Я-таки не из тех, кто верит слухам, но, когда родной кровинушке плохо, на что только не пойдёшь ради её спасения.
— Что с вашей дочерью? — спросил я.
— Она… как бы это помягче сказать… изменилась, — лекарь тщательно подбирал слова. — Стала другой. Её уже невозможно узнать.