Дознавательница вдохнула сырой и немного затхлый воздух помещения, где не ночевала, открыла окно и, порывшись в вещах, нашла кристалл для связи."
"Там было длинное сообщение от Крылатого Короля, заканчивающееся вопросом «А как там Принцесска?». Кларисса фыркнула, потерла глаза, стряхивая усталость, и принялась подробно описывать события последних дней. Коснулась она и отбора, и нападения на посла, и интриг лорда Грайси, и своей новой версии насчет причастности Старого Короля к нападению на Нэйта — с выводом, что будь ее воля, она бы эвакуировала посла в Розенгард, не дожидаясь, пока до него окончательно доберутся местные.
«А что насчет „Принцесски“, как ты его называешь, так он вчера оправдал свое прозвище. Только представь!..»
Дознавательница принялась описывать сцену на башне. Она почти видела улыбку отца и слышала его тихий смешок: «Знаешь, этого и следовало ожидать».
Отправив сообщение Крылатому Королю, она убрала кристалл в заговоренный от чужих глазок и ручек чемодан, достала из кармана блокнот и устроилась на диване в ожидании Магарыча с картами.
Увы! Этот чудесный план не учитывал бессонную ночь и мягкий диван. Дознавательница прикрыла глаза, откинувшись на спинку, и не заметила, как задремала.
Проснулась она от звука чьих-то шагов.
Кажется, Кларисса была не одна.
И ей стоило большого труда ничем не выдать себя — ни шевельнуться, ни вздохнуть, ни поддаться соблазну взглянуть на того, кто там ходит, из-под ресниц.
Кларисса лежала совершенно неподвижно. Она слышала, как кто-то подошел и остановился возле дивана — а потом почувствовала, как чьи-то руки снимают с нее туфли. Тихий стук каблуков об пол, шорох — поверх платья ложится мягкий, пушистый плед.
Дознавательница, кажется, все-таки вздрогнула от неожиданности, потому что услышала негромкий голос лорда Магарыча:
— Отдохните. Все хорошо. Я вас разбужу.
Стало спокойно.
Не открывая глаз, Кларисса повернулась на бок и расслабилась, нежась под мягким пледом.
Лорд Магарыч не уходил — в полусне дознавательница чувствовала его присутствие. Ей даже мерещилось, как он поправляет на ней плед, осторожно касается ее лица, убирая прядь волос за ухо.
А потом — его губы прижимаются к ее лбу, так, словно у нее жар.
Слишком ласково. Слишком мягко. Слишком бережно.
И совершенно непозволительно горячо, потому что щеки Клариссы вспыхивают румянцем.