И зачем только приехала? Затем появились Игнат и Настя, друг немного не выспавшийся и с утра сердитый, еще с поискового отряда Макаров знал за ним такую особенность, Настя сосредоточенная и серьезная.
– А где американец? – первым делом спросила она, даже не поздоровавшись.
– Спит, – откусив аккуратный кусочек омлета, ответила Даша. – Он настоящая сова, никогда не начинает день раньше одиннадцати утра. А зачем он вам?
– Мне? – поразилась Настя. – Мне он совершенно не нужен. Вот еще!
Выглядело это непоследовательно, но Макаров давно уже бросил попытки понять женскую логику.
Он доел свой завтрак, залпом допил остатки уже остывшего кофе и поднялся со стула.
– С вашего позволения пойду покурю.
По лестнице с третьего этажа спускалась актриса Холодова, высокая, худощавая, с забранными в сложную прическу волосами, несмотря на раннее утро и более чем свободную атмосферу, одетая в розовый брючный костюм. Вчерашних вечерних серег, тяжелых, старинных, явно очень дорогих (Макаров отметил это машинально, потому что обладал профессиональным вниманием к мелочам), на ней не было, в просвечивающих мочках торчали лишь уместные золотые гвоздики.
И что это его сегодня заклинило на украшениях? Впрочем, Макаров поспешно объяснил себе, что дорогие серьги явно оставались в номере актрисы, что было довольно беспечно. Как он уже успел отметить, сейфов в номерах нет. Или в люксе все-таки есть? Впрочем, его это совершенно не касалось.
Немного поколебавшись, идти в комнату за курткой или не будить все еще дрыхнувшего студента, он решил никуда не ходить, толкнул тяжелую входную дверь, одно из отделений которой было забито фанеркой вместо разбившегося ночью стекла, и выскочил под дождь.
Козырек над входом, конечно, был, вот только при таком ливне и ветре в придачу спасал он мало. Нахохлившись, как воробей, Макаров судорожно затянулся, чтобы расправиться с первой утренней сигаретой побыстрее.
Со стороны коттеджа шел то ли друг, то ли деловой партнер хозяина. Несмотря на разверзшиеся небесные хляби, он не бежал вприпрыжку, а шел степенно, не торопясь, уверенно, как привыкшие считать себя хозяевами жизни.
Во двор через открытые настежь ворота (как успел заметить Макаров, их не закрывали даже ночью) въехала «Мицубиси» с открытым багажником, остановилась, визжа шинами. Из машины вылез Михаил Евгеньевич, лицо его было расстроено.