– Вы могли убежать? Ведь вы тренированный человек, вы бегаете марш-броски!
– Он не обязан убегать! – попытался заступиться адвокат Шауры, но как-то робко.
Шаура повторил свой жест. Ему хотелось, чтобы все быстрей закончилось.
– В принципе мог…
– Почему же вы убили беззащитного ребенка?!
Если бы на темной аллее зарезали Шауру, этот же адвокат с тем же самым праведным блеском в глазах защищал «ребенка», засадившего нож ему в сердце.
Майор молчал. Что тут ответить? Что его не учили убегать? Что его награждали за то, чтобы идти вперед на изрыгающие смерть стволы и убивать тех, кто за них держится? Что, вернувшись из кишащей опасностями южноамериканской сельвы в Москву, он еще не успел перестроиться на мирный лад и машинально сделал то, что следовало сделать для устранения угрозы его жизни?
– Отвечайте, подсудимый! – резко сказал судья, и Шаура понял, что его симпатии не на стороне товарища по военной службе.
– Я не могу ответить на этот вопрос, – глухо произнес он и опустил голову.
– Нечего ответить! – выкрикнул адвокат потерпевшего.
Зал глухо зароптал. Родители погибшего, их друзья, бабушка и дедушка, соседи, сверстники – вот кто сегодня составлял здесь публику. И было нетрудно понять, как они относятся к подсудимому.
– Расстрелять его надо! – раздался истерический женский крик.
Шаура втянул голову в плечи. Если бы здесь сидели ребята из его отделения, атмосфера в зале была бы иной. И он бы чувствовал себя увереннее. Но «светить» бойцов специальной разведки нельзя. К тому же у них идет повседневная учебно-тренировочная работа, а участие в судебных заседаниях распорядком дня не предусмотрено…
– Суд удаляется на совещание для вынесения приговора…
Приставы вытеснили шумящих родственников из зала.
– Не нравится мне его настрой, – адвокат аккуратно причесал редеющую шевелюру и отряхнул пиджак от перхоти. – Может вызвать конвой и взять под стражу…
– Мне все равно, – вяло ответил Шаура.