Бойцы, сидевшие через проход, а также впереди и сзади, встали со своих мест и обступили командира. В обычном рейсе стюардесса обязательно сделала бы им замечание и заставила вернуться на свои места. Но сейчас стюардессы не было, впрочем, как и других пассажиров. Вместительный салон был пуст. Только восемь бойцов первого отделения дивизиона «Меч Немезиды», поднятые по тревоге два часа назад. «Як-40» выполнял спецрейс «Москва—Северный Кавказ».
– У него около тридцати заложников, среди которых есть дети, – продолжал информацию Карпенко.
– Что? – переспросил Кулаков.
– Граната в стакане с выдернутой чекой. Если этот гад упадет, стакан разобьется, предохранительный рычаг отскочит и произойдет взрыв. Потом сдетонирует остальная взрывчатка.
Булкин выругался:
– Подстраховался, сволочь! Я его на кишках повешу!
Карпенко поморщился:
– Да это понятно… Только вначале надо к нему подобраться. А он мастерски выбрал позицию…
– Кто там, на месте? – поинтересовался Шаура.
– Все. Как обычно. Милиция, ФСБ, переговорщики, группа антитеррора. Но когда мы прибудем, командование приму я. И имейте в виду, мы проходим как обычная группа из Центра «Т».
– Ясное дело, – кивнул Вадим Семененко.
– И еще имейте в виду, – продолжил командир. – Это экзамен на нашу пригодность. Хотя прямо так вопрос никто не ставил, но думаю, рассматривается это именно так.
* * *Шлыка трясло, как при жестокой ломке. Он попытался отвернуться, но грязные мозолистые пальцы Бритого жестко ухватили его за подбородок и, чуть не сломав шею, развернули голову обратно.
– Смотри, сука! Смотри, пока глаза есть! – велел Бритый, и Шлыку уже ничего не оставалось делать, как подчиниться.
Толченый, будто играясь, легонько тюкнул топориком по бревну, и очередной душераздирающий крик разнесся между голыми скелетами деревьев, отдаваясь эхом в пустынной, продуваемой злыми осенними ветрами лесопосадке. Шлык почувствовал, как по его левой ноге потекла горячая струйка.
Гуля лежал лицом вниз, тяжелый ботинок Соболя вдавливал в рыхлую холодную листву его неестественно изогнутую шею. А Пит ногой прижимал к бревну его руку. Точнее, то что от нее осталось: Толченый отсек уже четвертый палец и с торжествующим возгласом подбросил его вверх. Совершив пируэт, окровавленный кусочек плоти упал на землю, и Толченый тут же втоптал его в грязь.
Горло Шлыка сдавил спазм. Он был полностью деморализован.