Истина, Соболь! Секи!
Они дошли до просеки, на которой стоял забрызганный грязью «Мерседес». Пыж пускал клубы дыма поверх приспущенного стекла.
– Слышь, Пит, а зачем ты этого оставил? – угрюмо спросил Толченый. – Он же прямой свидетель!"
"– Ты, Леха, отстал от жизни! – назидательно сказал Пит. – Сейчас свидетели никого не интересуют. Всех только бабло интересует.
«Мерседес», раскачиваясь на кочках и скользя по жидкой грязи, с трудом выбирался из лесопосадки. Если бы инженеры и конструктора корпорации «Мерседес-Бенц» увидели, в каких условиях эксплуатируется их детище, они бы наверняка получили нервное потрясение.
* * *– Вот тута… – Ермолай ткнул сломанным пальцем в свежезарытую траншею под ногами. Избитый, с окровавленным лицом, он в полной мере ощущал сырость и холод осенней земли, потому что стоял босиком, словно коммунист перед расстрелом на идеологически выдержанных полотнах времен развитого социализма. И хорошо представлял, как стыло, мокро и неуютно там, внизу, где лежат шестеро посланцев столичной братвы… Наглядность этого представления особенно обострялась тем очевидным фактом, что ему предстояло лечь рядом с недавними гостями.
– Точняк? – спросил Муравей и ударил его пистолетом в ухо. – Или опять му-му водишь?
Ермолай пошатнулся, но удержался на ногах. Сейчас он, вдобавок ко всему, оглох на одно ухо.
– Теперь точняк… Вон, напротив березка сломанная…
– Ща проверим! – Жердь достал телефон и набрал номер Пана.
Не обращая внимания на грязь, Жердь опустился на колени и приложил ухо к сырой земле. Влага усиливает звукопроводимость. С двухметровой глубины, из-под железной трубы, пробилась и достигла поверхности бравурная мелодия «Танца с саблями».
– Слышу, – сообщил Жердь напряженно ожидающей братве. – Еле-еле, но слышно…
Он поочередно набрал номера Скуластого, Гвоздя и Шкипера. Тиходонская земля отозвалась «Муркой», «Гоп-стопом» и «Колымой»…
– Ясно! – Жердь встал, без особого успеха почистил колени, вытер платком правую половину лица и набрал номер Дяди.
Емельян хлюпнул разбитым носом, взял телефон и прижал к здоровому уху.
– Что не встречаете, в натуре? Сколько можно на вокзале сидеть? – голос Григорьева прозвучал так натурально, что братки вздрогнули.