Алевтина объяснила ему таким тоном и в таких выражениях, что Миклуха почему-то решил, что именно в этом кабинете решается, каким самолетам взлетать, а каким оставаться на земле, и куда им лететь, и с какой скоростью, на какой высоте, и вообще многое другое.
Они начали просматривать суточный архив записи трех камер, работающих рядом с кассами, и пяти – на регистрационных турникетах. Оказалось, даже в режиме ускоренного воспроизведения занятие это долгое и утомительное. Время от времени пространство перед камерами наполнялось мельтешащими телами, которые уже после первых пяти минут просмотра начинали сливаться в одно серо-сине-коричневое тело, бестолково размахивающее руками и тягающее с места на место свои серо-коричневые сумки и чемоданы.
Смысла в таком копании было ни на грош, Миклуха это очень быстро понял.
Миклуха тупо сидел перед монитором, время от времени нажимал на паузу и увеличивал изображение, а мыслями уже был на вечернем банкете в «Раю» по случаю Козырева дня рождения, куда были приглашены все бойцы от мала до велика.
И вдруг что-то заставило его насторожиться.
– Тапок, слышь? – позвал он.
Алевтина копалась на своих стеллажах – пыталась включить музыкальный центр, а осоловевший Тапок дремал полулежа на диване с пустой рюмкой в руке.
– Чего? – буркнул он, не вставая.
– Чего-чего! Глянь, говорю! – крикнул Миклуха.
Тапок, кряхтя, поднялся и поковылял к столу.
– Не знаю, кого там Репин рисовал, но эти клоуны там точно где-то рядом стояли. Зацени только эти рожи. – Миклуха показал на экран, развернул картинку с «фотороботом» и сунул ее Тапку. – И посинели они не от холода, как я понимаю, а?
В фокусе камеры находились двое парней, принадлежность которых к роду хомо сапиенс выдавала разве что современная одежда (довольно качественная, кстати) и отсутствие в руках примитивных орудий труда наподобие палок-копалок.