– Вся стоянка забита, народу тьма. Охраны видимо-невидимо, на дороге ментов много… Близко никак не подойдешь… Здорово ты придумал!
– Машину этого козла видишь?
– Да. Белый «мерс». Недавно подъехал.
– Где он?
– Не знаю. Вроде в главный зал направился. Но точно не скажу.
– От Фили с Дугласом слыхать что?
– Не, молчат.
– Ладно. Будьте на местах…
– Долго еще?
Жердь повернулся к Терещенко и миролюбиво спросил, как будто ничего не было:
– Сколько до баз ходу, отец?
– Минут двадцать—двадцать пять, – хрипло сказал Глеб Иванович.
– Часа через пол буду. Отзванивайся, если что.
Жердь закончил разговор и спрятал трубку в карман. Застучали шаги на металлической лестнице, в рубку вошел Шнур. Жердь вопросительно глянул: что?
– Аптека, – сказал Шнур. – В сортире их запер. Даже не дернулись особо.
– Муравей доложился, там уже началось, – сказал Жердь. – А Филя молчит, что-то там у них не в порядке.
– Да и хрен с ними. Терпеть не могу на самолетах летать, – сказал Шнур. – Ну что, я пойду пока тромбон распакую, так?
Он глянул на Жердя.
– Иди, – сказал тот. – Я в твоих тромбонах все равно не разбираюсь. Присмотрю за старым дурнем.
Капитан Терещенко до крови закусил губу.
* * *– Слыхали? Сирена… – Тапок встрепенулся, привстал даже. – Ага, сирена. Рявкнула и стихла. Чё это такое, а?
Он подошел к перилам, озабоченно повертел головой вправо-влево, зачем-то еще посмотрел вниз, на воду, пошмыгал носом, словно пытаясь учуять, откуда исходит опасность.
– Это на реке, – сказал он уверенно.
Сообщение это не вызвало бурной реакции на террасе. Все были слегка навеселе – все, кроме Тапка, который явно набрался, да плюс к тому с каждой минутой, казалось, пьянел больше и больше. Говорили, что он имеет привычку смешивать «хиросиму» – подсыпает в водку валиум и прочую дрянь. Хотя если бы так, то Умный или Козырь, наверное, давно дали бы ему под жопу – на кой ляд им сдался задроченный нарк?
– Как вы взяли этих московских? – лениво спросил Корень.
Миклуха выпятил грудь:
– Я их по фотороботам вычислил, как в кино! А потом стволы в бок – и в тачку засунули. Там еще по башке настукали!
– Ты говори, кто стукал! – потребовал Тапок и выпятил грудь.
Корень хмыкнул.
– Это что! Сейчас их в подвале так обрабатывают! Я им не завидую!
– А эта сирена меня за душу взяла, – продолжал свою мысль Тапок."
"Плотно зашторенные окна главной гостиной «Рая» озарялись желтыми, голубыми, зелеными и красными всполохами.