– Вас не дождешься!
За ним маячил напарник и почти близнец, который всем своим видом тоже выражал недовольство.
Оставшийся в кабине водитель «скорой», в неестественно чистом белом халате, внимательно рассматривал, как встречают его коллег. На коленях он держал пистолет-пулемет «Скорпион» – лучшее в мире оружие для ближнего боя.
Немолодой врач восточной внешности, развел руками:
– Помилуйте, уважаемые, мы с одного вызова на другой, быстрей невозможно…
– Ладно, давайте быстро…
Людей в белых халатах тщательно ощупали, потом впустили во двор и осмотрели аппаратуру.
– Проходите, – буркнул, наконец, охранник и закашлялся.
Внутренняя охрана провела врачей в дом.
Фитиль лежал на диване. Он был бледен, может, оттого губы синели сильней обычного.
– Быстро вы, молодцы, – прохрипел он. – А где Сергей Николаич? Я просил всегда его присылать…
– Машина у них поломалась, – сказал врач. – Колесо прокололи.
Это была чистая правда. Пока Миша беседовал с милиционером, у настоящей «Кардиологической» действительно спустило колесо.
– Но это не беда, мы вас тоже быстренько вылечим…
А это уже было вранье. Бероев никогда не лечил людей. Скорей наоборот – занимался делом прямо противоположным. Но сейчас он очень правдоподобно изображал лекаря.
– На что жалуетесь? Острая колющая боль? Не хватает воздуха?
– Нет, – тяжело вымолвил Фитиль. – Колотится, как перед расстрелом… Да еще удары пропускает. Как в яму падаю…
– Ясно – аритмия и тахикардия… Сейчас я вас послушаю…
– Только никаких уколов! – предупредил охранник у двери.
Бероев поморщился.
– Может, мне уехать? Вы сами и будете лечить пациента?
Пациент глянул на «кардиолога», будто зубочистку в глаз воткнул.
– Не обращайте внимания, доктор, Боря, он ведь за меня беспокоится. Работа у него такая. Да и любит он меня, старика…
– Ничего, мы привычные, – Бероев надел тонкие резиновые перчатки, протер их спиртом.
– А это зачем? – не унимался охранник.
– Для гигиены! В Европе давно так делают.
– О-хо-хо, – вздохнул Фитиль. – Все за Европой гонимся… А зачем? Ну обгоним, и они увидят наш голый зад… И что тут хорошего?
И поскольку вступать с ним в политические дискуссии никто не стал, перевел разговор в практическую плоскость:
– Кардиограмму сделайте, все и ясно станет. И мне никакого вреда…
– Как скажете, так и сделаем, – покорно кивнул Бероев. Изображать покорность удавалось ему с трудом.