Успокоенный Даргинец шел к своей машине, а Козырь и Волкодав распахнули дверцы своей. Казалось, стрелка завершилась благополучно. Но это было обманчивое впечатление.
Задняя дверца хлебного фургона распахнулась, и из темноты вылетела граната, оставляющая за собой огненный след, как комета. Из белого «Мерседеса» выскочили автоматчики.
Они открыли шквальный огонь из двух стволов. В тот же миг граната ударила в «Мицубиси Паджеро», раздался взрыв, огненный шар, раздувшись, разорвал внедорожник изнутри. Вылетело вперед растрескавшееся лобовое стекло, в сторону полетела оторванная дверца, кусками и ошметками разбросало в разные стороны обугленные человеческие тела.
Автоматные очереди вмиг скосили Даргинца, потом свинцовые струи сосредоточились на «БМВ». Мощные пули пробивали тонкий металл, прошивали салон насквозь, вырывая большие куски с противоположной стороны. Один автоматчик подбежал к телу Даргинца и выпустил контрольную очередь, второй приблизился к «БМВ» и зачистил салон. Через минуту белый «Мерседес» помчался по набережной и скрылся из виду.
Наступила оглушительная тишина.
МоскваВ зале игровых автоматов «Альбатрос» было на удивление мало посетителей. Караваев с двумя телохранителями прибыл сюда с внезапной проверкой. Он шел впереди, не привлекая к себе внимания, как Гарун-аль-Рашид, вышедший с инспекцией в ночной Багдад. Скромный настройщик автоматов, он же руководитель организованного преступного сообщества по прозвищу Дядя, любил такие экспромты, которые позволяли оценить работу местной администрации.
Внезапно послышался шум.
Изрядно подвыпивший детина двухметрового роста в синем адидасовском костюме и с красной широкой мордой со всего маху ударил кулачищем по гладкому корпусу игрового автомата.
– Сука!
Он замахнулся еще раз, но кто-то решительно перехватил его сзади за запястье. Буян резко повернул голову.
– Чего? – Из распахнутой пасти в лицо Караваеву пахнуло концентрированной смесью алкоголя и табака.
– Да того! По голове себя постучи! Знаешь, сколько эта машина стоит? – Голос у Виктора Караваева, как обычно, звучал тихо и с едва заметным присвистом. Знакомые и партнеры Дяди старательно прислушивались, чтобы не пропустить ни одного слова. Однако дебошир ни Дядю, ни его манер не знал, а потому расценил слабость голоса как слабость характера.