Не за то я боролась, чтобы всякие мерзавцы мешали жить приличным людям, — и она так яростно хлопнула дверью, что с потолка посыпалась штукатурка."
"Хотя время перевалило за десять вечера, света из окна хватило кое-как сложить обрывки. Но одно дело рассмотреть неровные карандашные штрихи, а другое — сообразить, куда присоединить оторванный хвостик или круглый росчерк, тем более что некоторые заголулины отлично подходили сразу к нескольким буквам.
Глотая слёзы, Фаина перебрала клочки бумаги и так, и этак, но прочитать удалось лишь несколько фраз, из которых стало ясно, что Тетерин был ранен, сейчас снова в строю, воюет за народное счастье и не забывает думать о ней.
Фаина оглянулась на кровать, где, раскинув по сторонам руки, спала Капитолина, и со стыдом подумала, что вместо огромного всенародного счастья хотела бы иметь своё, собственное, пусть маленькое, но тихое и тёплое, с двумя девочками на кровати, с любимым мужем и запахом горячего теста из духового шкафа, а будет это счастье богатое или бедное — всё равно.
Тихо ступая по полу, она налила себе кипятку, для вкуса кинула в чашку щепотку сушёного липового цвета и снова села разбирать Фёдоровы каракули. Вроде бы пишет, что любит, а вроде бы нет. Кто теперь угадает? Эх, Тишка-Тишка! Всыпать бы ему по первое число! Правда, Акулина виноватилась за письмо, беспрестанно давая Тишке подзатыльники, но он не ревел, а искоса поглядывал хитрым глазом, а один раз, извернувшись, ухитрился показать Капитолине язык.
Спасть совсем не хотелось, и чтобы отвлечься, Фаина стала сочинять ответное письмо без адреса, потому что на конверте, присланном Фёдором, стояло только её имя и больше ничего. Начала она с «дорогого Фёдора», но очень быстро сбилась с раздумий и поняла, что рассказывает о том, как выменяла на рынке чудное платье для Капитолины. Тёмно-синее, с белым воротничком и чёрным пояском — очень кстати пришлись две селёдки из пайка, присланного Ольгой Петровной.