Девушка снова посмотрела на Капитолину, которая набила рот сушкой и тыкала пальцем в щёку.
Фаина нащупала в кармане другую сушку и протянула девушке.
— Возьми, больше у меня ничего нет.
— Что вы, не надо, — девушка спрятала руки за спину. — Я ведь не побираюсь, я с вами как с подругой поделилась. А у вас дочка… — Она помолчала. — Трудно с ребёнком? Хотите, я помогу, если надо куда-то отлучиться? Я люблю малышей.
— Послушай, — остановила её Фаина, — приходи-ка ты завтра с утра в москательную лавку. Поможешь мне по работе, а там посмотрим.
Бледное личико девушки вспыхнула румянцем:
— Правда? Спасибо! Я с удовольствием приду, если не пошлют на трудработы.
— Не пошлют, я договорюсь в Домкомбеде. Работы у нас и в лавке хватит выше крыши, так что жду. Уговор?
— Уговор!
«Я не я буду, если не выбью у Тетерина паёк для неё. Зубами выгрызу!» — подумала Фаина, и на сердце сразу же полегчало.
Второй и третий этажи в доходных домах испокон века считались господскими. Бедный люд ютился в полуподвалах и на верхотуре.
Хотя Капитолине нужно было спать, Фаина обежала ещё парочку квартир, а потом решила заглянуть в Домкомбед. Сидя в глубоком кожаном кресле с подголовником, Фёдор Тетерин зашивал себе штаны на коленке.
— Испугала! Чуть через тебя калекой не стал!
Его веселье заражало почище «испанки», и Фаине тоже стало легко и радостно, словно не лежали на слуху тяжёлые слова женщины об убитых сыновьях и не цеплялись за подол оголодавшие ребятишки пьяненького Босолыгина.
Она стянула с головы платок, который немедленно схватила Капитолина.
— Я пришла по делу.
— Ясен день, — подхватил Фёдор, — сейчас чайку попьём и изложишь мне свою нужду.
А потом сделал то, от чего Фаину бросило в жар: протянул руку и одним пальцем заправил ей за ухо прядь растрепавшихся волос.
* * *"
"Новую помощницу Фаины звали Лида Бокарева. В год Октябрьского переворота она перешла в последний класс Первой женской гимназии, что на Троицкой улице, и мечтала поступить на Аларчинские женские курсы господина Паульсона или выйти замуж по большой любви.