— Хорошая барышня, — одобрил Капитолину Алексей Игоревич, — у меня внучка такая же. — Он поднял голову к небу и зажмурился. — Солнце-то сегодня какое! А ведь не чаяли, что доживём до весны. А вот, поди ж ты, стоим, нежимся под лучами и видим, что они одинаково греют и большевиков, и меньшевиков, и эсеров, и нас, грешных.
— И не говорите, милейший господин Ярцев, — охотно откликнулась дама и быстро залопотала что-то на французском.
Он ответил также на французском и криво улыбнулся.
Обычно господа разговаривали на иностранном языке, если не хотели, чтобы их понимала прислуга.
— Не подумайте ничего плохого, они обсуждают, где можно достать катушку ниток, чтоб сделать штопку.
Фаина пожала плечами:
— Я и не думаю.
Она открыла дверь и впустила всех в помещение, откуда успела вывезти самую большую грязь. Работы предстояло много, и к обеду Фаинин платок насквозь промок от пота. Они с Лидой перетаскивали, скоблили, приколачивали и обдирали, в то время как Марина Александровна с Алексеем Игоревичем работали ни шатко, ни валко.
Фёдора Тетерина Фаина увидала из-под прилавка, откуда выволакивала тяжеленную железную балку. Стоя на коленях, она подняла голову. Он перехватил её взгляд, но не кивнул, а обвёл глазами помещение, оценил вальяжную позу Алексея Игоревича, недовольный вид Марины Александровны и тихо спросил:
— Саботаж?
Посреди наступившей тишины стали слышны сопение Капитолины и тарахтящий звук автомобиля на соседней улице. Алексей Игоревич резво вскочил и одним махом вытащил железяку, над которой Фаина с Лидой пыхтели чуть не полдня.
"— Зря вы так, товарищ председатель, мы трудимся в поте лица. Вот, полюбуйтесь, — он обвёл рукой стены лавки, словно их чистота была исключительно его заслуга.
— Ты, Файка, буржуям спуску не давай, — сказал Тетерин, когда Фаина вышла за ним на крыльцо. — Их надо в кулаке держать, иначе снова сядут на шею трудовому народу. Ты поставлена над ними начальницей, вот и гоняй их в хвост и в гриву, как прежде они нас.