А вон там, через две тачки от них – менты сидят. В общем, организовали любимой твоей классную охрану, все на уровне, Дэн. Только никто на нее не зарится, все спокойно. А вот что это за хмырь к ней подкатил – непонятно. Но если он что-то ей попытается сделать, поверь, его тут же возьмут мои ребята. Хотя, если и менты не чешутся, значит, этот парнишка входит в круг лиц, с которыми девочке можно коммуницировать. Ее отец специально такой составлял.
– Это ее одногруппник. – Спокойно отозвался Денис. Но тут же его спокойствие и горячее ожидание встречи и объяснения, которое он продумал от и до, были, как ветром сдуты.
На заднем сидении автомобиля почти мгновенно появилась смеющаяся, словно над старой комедией Чаплина, элегантная, как и всегда, Ревность в новом шикарном платье и в удивительно ярком колье, свет которого ослеплял.
У Дэна, для которого на мгновение перестали существовать все звуки, включая шум навязчивого дождя, непроизвольно сжались кулаки, а по лицу заходили желваки.
– Ого! А она точно твоя подружка? – кивнул Игорь на девушку, застывшую в объятиях парня в капюшоне. – Ого, да она сама верность. Да?
Смерч откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Ему было трудно смотреть на то, как его девушка целует или обнимает другого. Так трудно, что он в первый раз в жизни прокусил себе кожу на тыльной стороне запястья до крови.
«Хочешь бесплатный совет? Выйди и убей его, мальчик мой, поменяй ход своей жизни», – прошептала госпожа Ревность, вдруг переместившись и оказавшись сидящей на коленях Дениса. Она нежно обняла его и прижалась к парню.
– Поехали, – сказал он только, сдерживая одно из самых темных желаний человечества. – Поехали отсюда, Игорь.
– В больницу? – не стал тот подкалывать друга, видя его моральное состояние.
– Просто езжай прямо.
Наверное, когда-нибудь потом он узнает, что заставило этих двоих целоваться.
А кровь на запястье продолжала сочиться и замарала длинный рукав его бело-голубой кофты с капюшоном.
– Маша! Маша! – услышала я, когда подходила к двери подъезда. Мы говорили еще не меньше часа и, кажется, оба чуть-чуть успокоились.