Его супруга в который раз покачала головой и принесла сладкое – только что выпеченные ею самой булочки с маком и корицей.
Никита пил горячий чай с молоком, слушал спор родителей Ники и с тоской поглядел на часы. Стрелки медленно двигались вперед – время никогда не останавливало свой ход в те моменты, которые вдруг становились Никите важными или приятными. Куда охотнее время останавливалось тогда, когда ему было плохо.
Время все же поджимало. Они с Никой должны были уже ехать к нему – за пригласительными.
– Мама, мы с Никитой должны уехать, – ловя на себе предупреждающий взгляд Ника, произнесла девушка. – Спасибо за ужин! Я сейчас переоденусь, и мы уедем.
– Куда это? – насторожилась ее мать.
– В ресторан, – сказал Никита, улыбнувшись. – Отпустите Нику со мной?"
"– Даже если я ее не отпущу, она все равно сбежит, – пожала плечами Людмила Григорьевна. – Ника наша однажды в 14 лет из окна вылезла и убежала на какой-то концерт. Мы, правда, тогда на первом этаже жили. Дочка, если вы торопитесь, иди уже переодеваться, копуша.
Ника выдохнула, увидев улыбочку Никиты, но, ничего не сказав, убежала переодеваться, а ее родители еще минут двадцать вдвоем терроризировали парня вопросами и историями – преимущественно, о детстве Ники.
– Опять она собираться будет три года, – видя, что дочери все еще нет, а Ник уже в который раз смотрит на часы, покачала головой женщина. – Никит, поторопи ее.
– А вы не боитесь отпускать Нику со мной? – вдруг спросил он.
– У тебя зубы хорошие, – рассмеялась она. – Нет. А на самом деле, у меня прекрасная интуиция. Ты мне сразу показался надежным, Никита. К тому же если Николетта выбрала тебя, значит, она сделала это не зря.
– Я сам ее выбрал, – зачем-то сказал парень, и вновь начавший болтать Карлов-старший проводил его к комнате дочери.
– Дочка, мы к тебе! – постучался он в дверь. И, лишь услышав ее приглушенное «входите», открыл дверь перед Никитой, после чего удалился обратно к супруге и булочкам.
– Ты все? – вошел в ее комнату парень.
– Все. – Захватила по дороге с собой новенький клатч девушка. Он очень шел к ее черному милому платью.