— Понятно, — роняю недовольно, и, резко развернувшись, иду к выходу.
Собранный, деловой, раздраженный... вплоть до того момента, как выхожу в коридор и захлопываю за собой дверь.
Вот тут накрывает! Аж руки затряслись.
Какого хрена ничего не сказала? Глупая.
Выуживаю из кармана телефон и набираю ее номер, ошибаюсь от волнения и снова набираю. Абонент — не абонент. Телефон отключен.
Опять набираю. И опять. Как заведенный. А у самого внутри гудит от волнения.
Черт! На хрена я ей ночью понаписал всего этого дерьма??? Только расстроил.
Снова стыдно стало до такой степени, что сердце сдавило и кровь от щек отхлынула. Она же беременная! Вся на эмоциях! И я такой грозный, с наездом.
Пересрался, что на свободу мою покушается, что чего-то ждет, требует внимания, строит коварные меркантильные планы, вот и вывез петицию, в надежде поставить ее на место.
Поставил, твою мать!
Дозвониться до Натальи так и не смог. То ли игнорировала, то ли не до разговоров ей было. Фантазия тут же нарисовала ее в палате, на белой койке, вокруг капельницы и тихо пищащие приборы, а вокруг врачи со скорбными лицами ходят.
— Сегодня меня нет, — на ходу бросил притихшей помощнице, удивленно взирающей на меня поверх очков, и ушел. Вернее убежал.
Срать на все. Никуда эта работа не денется!
Пока на парковку спускался, успел набрать Олегау, с просьбой выяснить, куда увезли Наталью.
Эх, я олень! Оленище!
До больницы долетел за считанные минуты, по пути нарушив все, что можно и нельзя — точно штрафы пришлют, но сейчас не до этого. Сейчас все мысли заняты состоянием Моего Тролля!
Я так привык видеть в ней сильную, упрямую, местами по-мужски циничную девицу, что вот эта, внезапно обнажившаяся слабость накрыла посильнее цунами.
И свои собственные чувства, которые не замечал, не понимал, сейчас осознал со всей пугающей ясностью.
Мне уже было плевать кто биологический отец этого ребенка: я или какой-то другой козел, не важно.