— Такая смелая?
— А то! — киваю уверено. Смелость, порой даже излишняя — это вообще мой конек.
Он хмыкнул, и в лоб, без прелюдий спросил:
— Поехали ко мне? — в глазах насмешка циничная, — Как тебе такое продолжение вечер? Поедешь? Или все-таки струсишь, придумаешь отмазку?
Струшу??? Мужик, да я об этом мечтала с того самого момента, как тебя впервые увидела. Струшу! Как бы не так! И плевать мне на твои кровожадные мотивы! И думать обо мне можешь все, что тебе заблагорассудится!
— Запросто! — а саму аж трясет, только совсем не от страха.
Фей смерил взглядом ""сама напросилась"", и уверенно к выходу потащил.
Черт, как-то быстро мы перескочили на эту ступень, я даже сама не ожидала. Главное дальше все под контролем держать, а то придушит где-нибудь в подворотне и все, тю-тю, нет Наташи.
Глава 4
Глава 4
В его квартиру попросту ввалились, впившись друг друга, вцепившись, так что не оторвешь. Он требовательно, с отголосками ярости на заднем плане, а я податливой лозой к нему липла. Знаю, что я здесь «по делу» и нельзя терять здравый смысл, но голова плывет, тело плавится от его прикосновений, и приходится себе напоминать, что нужно дышать.
Дрожащими пальцами расстегиваю рубашку, с удовольствием ныряя под нее ладонями. Лукьянов отлично сложен, крепкий, жилистый, без лишней поросли на груди. Мне нравится трогать его, жадно скользить пальцами по коже.
Целуемся так, будто съесть друг друга хотим, выпить досуха, проглотить.
Послушно поднимаю руки, когда прихватив подол, тянет платье кверху, стаскивает его через голову и, небрежно откинув в сторону, останавливается.
Кожа горит в тех местах, где он к ней прикасался, пылает, отдаваясь томительным спазмом в животе и от взгляда прямого, хищного, похотливого сводит внутренности так, что не вздохнуть.
— Сними! — кивком указывает на оставшиеся клочки одежды, прикрывающие мои трепетные места. И от этого тона приказного остатки самообладания рассыпаются в прах.
Как завороженная гляжу в голубые глаза, медленно расстегиваю лифчик, позволяю лямкам плавно соскользнуть по плечам. Грудь от нетерпения начинает покалывать, соски сжимаются почти болезненно, жаждая чужих прикосновений.
Злыдень не торопится прикасаться, смотрит, гипнотизируя невероятным взглядом, а потом севшим, чуть хриплым голосом произносит:
— Остальное.