А в глубине глаз цвета моря — печаль и ожидание неизбежного расставания…
Во сне я не собираюсь ее отпускать! Держу, с удовольствием ощущая белую нежную кожу под ладонями, тяну на себя, опрокидывая нас на светлый песок, пачкаясь в нем и смеясь от этого.
Солнце тропической Аргентины обливает своими лучами, и светлые волосы моей женщины пушатся нимбом.
— Я тебя люблю, — неожиданно легко произношу я слова, которые никогда никому не говорил, — люблю, дурочка. Почему ты убежала?
— Сам дурак, — смеется она, а в глазах — печаль.
Губы Эвиты на вкус соленые, как море, и сладкие, как нектар тропических цветов…
И почему-то верится, что это все будет наяву. Стоит лишь чуть-чуть поднапрячься…
* * *— Бурин, выколупывайся уже из своей берлоги! Хоть воздуха свежего хлебнешь, — я смотрю на себя в зеркало, прикидывая, нормально ли так ходить по улице, с синяками на всю рожу, или нет? Есть вероятность, что загребут в первый же встреченный патруль, слишком рожа страшная.
Отрубаюсь, не слушая прощального горестного вопля, скалюсь проверочно в зеркало, думая, бриться, или уже все, можно не мучиться, улучшая показатели.
Решаю, что душа вполне хватит.
Через полчаса уже сижу за столом в невзрачной пельменной и, в ожидании Бурина, наворачиваю огромную тарелищу вареников с картошкой и грибами. Они тут — самые лучшие в столице, это проверено миллион раз.
Ну и заодно мысленно выстраиваю в башке структуру разговора. Придется попрыгать, бляха муха.
Бурин — личность мерзкая, даже на мой не особо притязательный вкус.