Крохотная прихожая, большой проем без двери, ведущий в комнату.
Эвита отступает туда, не сводя с меня напряженного взгляда. И я, как привязанный, следом. И тоже не могу остановиться, перестать смотреть, жрать ее глазами. Так много хочется сказать, так много!
Какого хера, хочется спросить, какого хера ты меня там бросила? Почему не рассказала? Я бы помог. Я бы однозначно вписался, помог! Неужели, настолько не понравился? Неужели… И что это за мужик? Какой жених? Зачем жених? Ты же со мной спала! Зачем спала? Хотела ведь! Сама за руку взяла!
Море вопросов, короче говоря.
И я их хочу задать…
Но не могу.
Эвита сглатывает. Я ошалело слежу за движением ее горла, и, наверно, взгляд у меня настолько плотоядный, что она невольно прикрывает шею ладонью. Смотрит испуганно, раскрывает губы…
Я делаю широкий шаг, за локти дергаю ее на себя и впечатываюсь в этот вкусный рот жадным поцелуем.
Мне это сейчас необходимо просто.
Ее губы пахнут тропическими фруктами, а в голову бьет дурман горячего лета Аргентины.
Если я все правильно про нее понял, то вопрос насилия стоять не может. Эвита будет делать только то, что хочется ей, и никак иначе.
И потому ее нерешительно отвечающий поцелуй — просто невероятный кайф для моей больной от ярости, ревности и непонимания башки.
А уж как я-то ее хочу! Блять, сейчас даже покажу, как!
Руки уже решительней и жестче сжимаются на предплечьях, переползают на спину, втискивая в себя все сильнее и сильнее, так, что нам обоим невозможно дышать. Но мне, собственно, оно и не требуется, и без того хватает жизненной энергии, Эвита — ее живой источник.
И я ее пью. Жадно и взахлеб.
Целую, целую, кусаю губы, податливо раскрывающиеся под моим напором, пока не начинает кружиться голова. Приходит понимание, что еще чуть-чуть — и упаду. Вместе с ней.
Хорошо бы сразу на кровать.
Отрываюсь от нее, смотрю в запрокинутое бледное лицо с полуприкрытыми глазами. Красивая. Это же пиздец просто.