Вытирая руки в ванной, он высунул голову в комнату и спросил:
– А дружеский ужин – это, конечно, твои вечные бутерброды с чаем?
– А вот и не угадал, – ответил Крячко. – Нет, чай, конечно, никуда не делся. Но вместо бутербродов у нас нынче вон какая пицца. – И он показал на стол, занятый здоровенной коробкой.
Гуров вытер руки, сел за стол, и Стас тут же налил ему полный бокал чая. Друзья приступили к трапезе. Когда они ездили в командировки вместе, как сейчас, им даже не нужно было договариваться, кто что берет и как они будут столоваться.
Опять же, по заведенному обычаю, во время еды они не говорили о деле. И только когда с основным блюдом было покончено и Гуров открыл варенье, а Крячко налил себе и другу по второму стакану чая, Лев спросил:
– Ну что, всех успел допросить, кого вызвал?
– Допросить всех успел, но толку от этого немного, – ответил Крячко.
– Имеются, – кивнул Лев. – Целый воз новостей. И ничего хорошего в этом возу нет.
– А что так?
– Со следаком познакомился, который эти дела ведет. Тип, скажу тебе, – в худших традициях. Но сначала я расскажу о находке, которую сделал Глухов.
И он рассказал Стасу о записке, найденной в банке с рисом. И не только рассказал, но и дал ему прочитать копию этого замечательного документа. Рассказ настолько заинтересовал Крячко, что он даже о варенье забыл – взял ложку из банки, да так и не донес до рта.
– Это что же получается? Выходит, Киршер не напрасно так боялся? Не зря запер себя в «комнате страха»? Галустян его шантажировал, и Киршер организовал его убийство!
– Вот и следователь Железнов так считает. Не удивлюсь, если утром нам сообщат, что Киршер уже арестован.
– А ты что, не считаешь эту бумагу важной уликой? – удивился Стас.
– Пока что это никакая не улика, – ответил Гуров. – Пусть сначала почерковеды поработают, скажут, действительно ли это писал Галустян. Но даже если это написано его рукой…
– Подожди! А как же слова секретарши Кати? – прервал его Крячко. – Ты что, забыл? Она слышала, как Киршер звонил Галустяну, и тот собрался ехать к нему в банк.