- Не знаю, о чём ты подумала, моя прелесть, но мне нравится это выражение твоих
глаз. В них светится что-то бесстыже прекрасное, - шепнул мне мужчина на ушко.
Теперь у меня пылали не только щеки, но и шея.
- Ну, Амэлла, у нас казнь. Соберись и будь серьёзней, - снова поддел он меня.
Но, что там! Я залилась краской и отвернулась.
Позор такой. А ещё княжна.
Меня никогда не учили разговаривать с людьми, не преподавали ораторского
искусства. Я и половины не знала из того, что положено знать княжне. Когда стало
понятно, что я буду инвалидом, отец распустил всех учителей.
только рукоделию и домоводству, более сложные науки так и остались для меня
тайной.
Повзрослев, я никогда даже на улицу не выходила через главную дверь. И не
только потому, что по лестнице с крыльца моя коляска просто бы не спустилась.
Нет. Просто меня старались, вообще, никому лишний раз не демонстрировать,"
"чтобы слухи не порождать. Я гуляла лишь в саду, и очень редко покидала его
пределы. Меня всегда сопровождала няня или Мояла.
А теперь перед этой толпой, выставленная напоказ, я просто не знала, как себя
вести. Единственное, чего желала - это быстрее вернуться в дом и более такого
опыта не иметь.
Крепче обняв Кайла, я выдохнула и тихо призналась в своей слабости:
- Отнеси меня, пожалуйста, в дом. Мне плохо здесь перед всей этой толпой.
- Потерпи ещё немного, Амэлла. Это важно. Люди должны видеть, что между нами
мир. Что мы союзники. И, самое главное, они обязаны понимать, что ты значишь
для меня.
- Ты о княжеском умертвии или о безногой княжне? - вспомнила я о своих
прозвищах.
- Вот именно об этом, прелесть моя, - я ощутила слабое касание губ к своему виску.
- Я прижму со временем все языки. А сейчас пусть видят, что ты не заложница.
Осознав всю степень его продуманности, обняла его за шею и положила голову на
широкое мужское плечо. Да, не заложница, счастливица. Не пришлась бы по вкусу
северянину - уже где в овраге придорожном валялась.
Совсем рядом со мной в петле болталось мёртвое тело моего бывшего супруга, а я
не испытывала ни капли сожаления. Нет. Скорее радость. Хумъяра больше нет. Он
никогда больше не явится ко мне в комнату, не станет издеваться, унижать, и
заставлять ползать у его ног. Ничего этого больше не будет.
Ни боли, ни слёз, ни мольбы о пощаде.
- Пообещай, что не станешь таким, как он, - не удержав эмоции, шепнула я.