Рыбкина расплатилась по счету, решив более не иметь с Катькой никаких дел.
В конце концов, после полного обследования Ми выяснилось, что ее паралич носит истерический характер.
– Ей надо почувствовать вкус к жизни, – объяснил доктор Лене, – тогда встанет. Есть у нее хобби? Интересы? Что она любит?
Рыбкина призадумалась и притащила Ми пачку бумаги, большую книгу и ручку.
– Вот, – велела она подруге, – пиши роман. Положи листок на книгу, она будет вместо стола.
– Роман? Какой роман? – растерялась Милада. – Я не умею! Меня не учили на писательницу, я всего лишь журналистка.
– Пушкин, Лермонтов, Толстой и Достоевский тоже Литературный институт не заканчивали и на писателя не учились. Ничего хитрого нет, начинай, придумай историю. У тебя талант, я знаю, – упорствовала Лена.
– Думаешь? – недоверчиво спросила Ми.
– Конечно, – уверенно заявила Лена, готовая на все, лишь бы отвлечь подругу от мыслей о дышащей в затылок смерти. – Ты всегда говорила: хочу написать роман, да времени нет.
– Я произносила подобное?
– Очень часто.
– Да?!"
"– Да, да, да! – твердила Лена. – Только попробуй, а потом само покатит.
– Ладно, – пожала плечами Ми.
Из клиники Милада вышла на своих ногах, имея при себе пять готовых рукописей. Видя, что подруга увлеклась, Лена велела той идти в «Марко». Смолякова неожиданно, безо всякого сопротивления, послушалась.
Рыбкина вытащила сигареты.
– Не возражаете, если я закурю?
– Сама балуюсь, – кивнула я.
Лена чиркнула зажигалкой и продолжила:
– …Ми всегда ощущала себя неудачницей, ей это внушали с детства, поэтому, когда в издательстве сказали: «Вы перспективный автор», она кинулась оправдывать это мнение.