Бердыев был уверен, что мы сразу сядем в оборону, и предлагал не рвать задницы и ставить автобус с быстрым нападалой. Карпин и Тихонов считали это трусостью и настаивали на нормальной атакующей формации. Игроки разделились во мнениях, а меня никто не спрашивал.
Спорили до хрипоты. Непомнящий смотрел на нас и потирал подбородок.
Когда наконец пришли к консенсусу и разделились примерно поровну: одни за Карпина, другие за Бердыева, Валерий Кузьмич объявил:
— Значит, так. Сейчас вы переодеваетесь и разминаетесь, отрабатываемоборону по позициям.
И вот, наконец, раздевалка — роскошная, надо отдать должное, где на каждом ящике — наши фамилии и номера. Мне достался № 33. Я распахнул дверцу и с радостью облачился в красно-белую форму СССР, после чего сопровождающий сделал коллективное фото, и мы принялись фотографироваться с тренерами, друг с другом.
Во дворе я еще раз заселфился на фоне пальм и гор, затем — гостиницы. Ко мне подбежал Антоха Бако, мы встали вместе, но только я собрался фотографировать, подошли Кокорин с Денисовым. Получилась композиция: «Динамовцы в национальной сборной». Эх, не развит у нас командный дух!
Направляясь на поле, я разослал фото «титанам», не забыв Дарину, фотографа Олега и Древнего, написав: «Не завидуйте.
Футбольных полей тут было четыре, мы пошли на ближайшее, и вратарей: меня, Акинфеева и вратаря киевского «Динамо», Володю Пинчука — двадцатипятилетнего блондина, в чертах лица которого прослеживалось что-то лягушачье — забрал Чанов, провел с нами разминку, после чего сказал:
— А теперь — вратарская перестрелка один на один! Акинфеев против Пинчука.
Я улыбнулся. В моей реальности подобные тренировки практиковали во вратарской академии Акинфеева и Чанова, и назывались они кипербаттлами. И здесь практика никуда не делась.
— Напоминаю. Держать мяч не дольше пяти секунд. Сорок ударов. Нерушимый, считай пропущенные Пинчука.