Тренер, запрокинув голову, смотрел на серое небо и, казалось, слушал меня вполуха.
— Саня, чтоб мне сдохнуть, ни в какой Ярославль ты с нами не поедешь! — наконец авторитетно заявил он и, пару секунд подумав, припечатал кулак к ладони, дабы придать вес своим словам. — Еще недели не прошло, посмотри на себя, ты зеленый, как с перепоя.
— У меня крайняя степень интоксикации, вызванная футбольным негодованием, — проворчал я.
Да, чувствовал я себя все еще не очень, но сейчас каждый забитый в наши ворота мяч может стать фатальным и закрыть дорогу в вышку, и тренер это знал.
Я принялся загибать пальцы.
— У Лени травма, он играть не сможет. Саенко — дырка. Вреда от него будет больше, чем пользы. А так сосредоточимся на обороне, чтобы врага к воротам не пускать и мне не напрягаться, а вдруг опасный момент — справлюсь.
Димидко перевел взгляд на меня, и глаза его будто бы налились свинцом.
— Я сказал — нет. Нет безумию! У нас «Кардифф» на носу…
— Да плевать на «Кардифф»! Эта игра — просто представление. Что она нам даст? Да ничего. Другое дело — выход команды в вышку.
Димидко покачал головой:
— Саня, не дури, — он просканировал меня взглядом, словно попытался мысли прочесть, — даже если ты попрешься с нами в Ярославль, играть я тебя не выпущу, ясно?
Я скрипнул зубами.
Настроение было пасмурным, а стало предгрозовым. Нормально себя полечить не получилось. Оказалось, что травмированные нейроны и сосуды восстанавливаются куда медленнее мышечной ткани и связок, Дарина на мои сообщения не отвечала. Дарина…
Ну, не шла она из головы, просто одержимость какая-то! И все силы уходили не на лечение и созидание, а на то, чтобы разуму договориться с чувствами.
— Ты меня понял? — с нажимом сказал Димидко и повторил: — Играть тебя не выпущу. Точка. Иди домой, лечись.
Развернувшись, он зашагал прочь, а мне захотелось шарахнуть по стене, но я сдержался. Он, черт побери, прав! Я не в форме. Наверное, и правда могу навредить себе. И единственный способ выйти на поле хотя бы к следующей неделе — вылечиться.