Обезопасить ее можно, объяснив, как чувствуется ментальное воздействие, и при малейшей попытке залезть ей в мозги, Дарина просто уйдет. Семерка будет сама виновата. Да, это выход.
— Лев Витаутович, а отвезите-ка меня в одно место, — я назвал спортивный магазин неподалеку от дома Дарины; куда я еду на самом деле, ему знать незачем.
— Без проблем, — пожал плечами он, а я написал Дарине, поинтересовался, дома ли она.
Девушка ответила сразу же — да, дома, да, приходи, второй этаж, квартира 10.
Распрощавшись с Витаутовичем, который отдал мне глушитель — мол, понадобится еще — я направился к ней, взбежал по лестнице пятиэтажки, позвонил — Рина открыла сразу же.
— Ты как? — спросил я, испытывая вину за то, во что ее собрался вовлечь.
— Живая, — улыбнулась она и отступила, пропуская меня в кухню. — Кофе будешь? Ты голодный?
Вспомнилась раздутая нога Семерки, гнилостный запах, и аппетит пропал.
— Давай кофе, — сказал я из вежливости.
Разговор удобнее вести за чашечкой чего бы то ни было — не так чувствуется напряжение. Дарина кивнула, встала на цыпочки, потянулась за туркой на полке, и я залюбовался ее ножками. Поймал себя на мысли, что не время.
Пока она колдовала над плитой, я поставил глушилку на стол и сказал:
— Приезжал Тирликас, рассказал, что по всему Союзу убивают одаренных.
Дарина напряглась. Повернулась ко мне.
— Но нам это не грозит, — успокоил ее я. — Тебе так точно. Я был в больнице у девушки, которая помогла мне освободиться из СИЗО.
— Ее пытались убить? — догадалась Дарина.
— Подложили взрывчатку в машину. В итоге повреждены ноги, завтра ампутация правой ниже колена.
И опять Дарина догадалась, зачем я пришел.
— Ты будешь просить, чтобы я ее вылечила?
Какая же молодец! Долго не надо рассказывать. Но кое-что я все-таки прояснил:
— Если согласишься, ты придешь в больницу в маске, очках и в колпаке, так она не узнает, кто ты.
Я замолчал, Рина разлила кофе по чашкам, поставила мой напротив. На столе появились конфеты — «мишки», и сахар.
— Ты имеешь право отказаться, я не обижусь и не стану тебя осуждать.