Потому я вздремнул еще пару часов, но все равно поднялся до будильника. Когда уже доедал творожную запеканку, из комнаты вышел Погосян в трусах с сердечками, увидел меня и сделал вид, что не заметил.
— Доброе утро, Мика, — поприветствовал его я и понял, что он хочет меня убить, потому что все знает. — Присядь, разговор есть.
Он оседлал стул и буквально вгрызся в меня взглядом.
— Я знаю, что ты провел вечер с ней, — припечатал он. — Не отвертишься!
Следил за нами? Впрочем, неважно.
— Мика, она не будет с тобой.
— Убью, — кивнул он.
— Но за что?
— За то, что забрал мое.
Хотелось застонать. Вот же баран! Но я сказал как можно спокойнее:
— Рина — не «твое». Она своя собственная. Человек не может быть чьим-то, если он не раб. Раз уж ты не можешь забыть ее, пожалуйста, хотя бы будь благоразумным.
— Ты. Был. С ней, — почти прорычал он.
— Был, — кивнул я, глядя в его круглеющие глаза.
Он сжал кулаки.
— Да что ты лечишь! Какие такие у вас с ней дела?!
— Остынь, брат, — сказал направившийся в душ Микроб, шагал он бодро, не хромал.
— Как нога? — спросил я. — Трениться сможешь?
— Как бабка пошептала, — улыбнулся он. — Два дня поберегусь, потом продолжу.
Погосян пытался просверлить во мне дыру взглядом, шумно сопел.
— Мика, да включи верхнюю голову! — теперь уже я разозлился.
Думал, Мика будет быковать, но нет, потупился и пожаловался, скребя пальцами волосатую грудь:
— Ну люблю я ее! Страсть как люблю. А тут еще ты… — Он скривился, будто собрался заплакать. — Как нож в спину! Пообещай, что не будешь с ней?
С Дариной я быть не собирался, но обещать ничего не стал.
— Вот! — взбеленился он. — Потому что вы вместе!
— Потому что не играю в твои детские игры, — отрезал я и вышел из квартиры, направился на стадион.
В восемь Тирликас уже был в своем кабинете. Впустил меня не здороваясь, кивнул на стул. Я уселся, приготовившись отвечать на неудобные вопросы, но их не было.
— Кротова убили, — сказал Лев Витаутович и пояснил: — Майора, который тебя вербовал. Он догуливал последние дни в Болгарии и пропал. Тело обнаружили в море. Следов насильственной смерти нет.
Я выругался.