Серебряные вилочки для лимона, серебряные кофейные, темные от времени ложечки, четыре штуки."
"Вилочки для торта в количестве пяти штук, естественно, серебро.
Водочные стопки, пять штук, тяжелые, дно малиновое, похоже на мальцовское стекло. Один бокал для вина, приличный скол, коричневое стекло, Гусь-Хрустальный, похоже на начало двадцатого.
Десертные тарелки, шесть штук, Венгрия, Херенд, красота! Две чуть треснуты, четыре в порядке.
Фруктовые ножи, мельхиор, костяные ручки, четыре штуки, Германия.
Фарфоровая дама с зонтом и собачкой, Чехия.
Фарфоровая сухарница «Виллерой и Бох», с ума сойти, и без изъянов!
Фигурка мужчины, разговаривающего по телефону, – тонкий, с переплетенными ногами в узких брючках пижон. Узкий пиджачок, котелок лежит на столике с телефоном. На лице с тонкими усиками сладенькая улыбка, скорее всего, воркует с дамой.
Изогнулся, как вопросительный знак, явный франт. На клейме – Франция, Севр.
У Кати дрожали руки: «Верка, тетя Юлечка! А я еще сомневалась!»
Перебрав посуду и фарфор, Катя осторожно рассматривала вещи.
Узбекское сюзане, яркое, сочное, жизнеутверждающее. Красота невозможная – его бы она повесила на стену.
Шелковый шарф, нежно-палевый, в центре разноцветная птица Сирин, по бокам цветные, в тон сказочной птице, длинные кисти. Нежный шарф на покатые плечи.
Шарф пах старым шкафом и пылью – похоже, его давно не носили. Чистый шелк, ручная работа, в этом нет никаких сомнений, китайцы другого не делали.
Пещера Али-Бабы! В такую удачу было сложно поверить.
Следом отыскалось необыкновенное французское бюро с инкрустацией, которому требовалась реставрация, но это уже пустяки. С давних времен, когда Катя подрабатывала в антикварном на Арбате, у нее остался дружок-реставратор, мужик сильно пьющий, но таланта необычайного – какие вещи вытаскивал этот Коля, уму непостижимо! А ведь казалось, что тем вещам оставалась только помойка.
Дальше была потертая горжетка из черной лисы с дивной кружевной подкладкой, и атласная грация на шнурках с вышивкой, и накидка с черным стеклярусом, и шесть настенных мейсеновских тарелок, и латунные рамочки для фотографий, и два старых бархатных, с медными застежками альбома.
У Кати кружилась голова. А если наследница передумает и не отдаст? Или хватится, сообразит – она, кажется, из сообразительных – и заломит бешеную цену?
Она принялась за книги.
Здесь был клондайк. Довоенные издания русских классиков, Тургенев, Гончаров, Гоголь.