– Никуда не сворачивая!
Катя набрала побольше воздуху:
– Вер Андреевна, – ангельским голосом сказала она, – а вы, уважаемая, не желаете объясниться? Ну или сказать пару слов? Зачем мне, собственно, дуть и дуть не сворачивая? По какому такому случаю? Что-то важное, не позволяющее обождать? Событие или происшествие вселенского масштаба? Меня ждет сказочно богатый жених на белом «Майбахе»? Ну, как вариант. Или подарок в виде бриллиантового колье от королевы Елизаветы? Ну вдруг старушонка решила со мной поделиться? Дети и внуки ведут себя плохо, а я, Катя Воронцова, вполне ничего.
– Неужели всегда? – расстроенно переспросила Верка. – Прям точно – всегда?
– Что – всегда? – не поняв, оторопела Катя.
Верка засмеялась:
– Материться – всегда? Остроумная ты наша!
– Ну ты и дура, – выдохнула Катя.
Но напряжение было снято. В детстве и юности они часто цапались, но так же быстро мирились – поссориться с Веркой было проблемой.
– Ладно, – примирительно и устало сказала Катя. – Не всегда. Но очень часто. Вер, я еле живая! Вот честно. За все деньги мира никуда не поеду. Ни на Мосфильмовскую, ни даже ближе! Думаю об одном – доехать домой. Доехать и рухнуть. Но тебе не понять.
– Прижмись к обочине, – скомандовала Вера. – Встань, слышишь! А то врежешься, не приведи господи, и я буду виновата.
– Прижалась, – соврала Катя.
Какая обочина! Поди прорвись к этой самой обочине! Машины в четыре разрешенных ряда и пятый – куда ж без него, – самообразованный недисциплинированными водителями.
– Встала? – недоверчиво уточнила Верка. – Ну тогда слушай. Внимательно слушай. Короче…
– Вот именно! – перебила ее Катя. – Помни об этом!
На очередную подколку Вера не среагировала.
– Примерно два года назад, по осени, было довольно прохладно, моросил мелкий дождик, и Юля моя прогуливалась с Шопеном.