— Столько разом навалилось, я, честно, думала, что тебе сейчас вообще не до меня.
— А я разве говорил, что мои семейные проблемы как-то мешают нам жить вместе? Сказки не рассказывай.
— Дело не в тебе, если ты об этом, — тихо сказала она.
— О-о, коронная фразочка, — невесело рассмеялся Лёха. — Давай. Сегодня день откровений. Твоя очередь.
— Что ты хочешь от меня? — агрессивно ответила Лера на его претензии. Всё в ней бунтовало и сопротивлялось этому разговору, тем воспоминаниям, которые он пробуждал."
"— Хочу, чтобы ты перестала делать вид, что ничего не случилось.
— Полевой, я тебя сейчас ударю за эти слова. Может, это тебя отрезвит. Мне не нравится, когда ты такой.
— Не нравится — уходи, — сказал он резко.
В установившейся тишине было что-то мучительное и тягостное.
Лера встала и ушла. Полевой остался сидеть взбудораженный и притихший.
Сердце его бешено колотилось.
— Если бы хоть что-то из всего сказанного было правдой, я бы не пришла. Ничего не изменилось между нами. Просто я как будто замерзла… и никак не могу отогреться.
Она говорила о том, что ей холодно, но сдирала с себя одежду так, будто задыхалась в ней от жары. Будто и футболка, и брюки, и даже белье мешали дышать.
Он разделся, сгреб ее в объятия и повалил на кровать.
Что-то острое было в его ласках. Грубое, животное.
Губы целовал — не давая дышать, прижимал к себе голое тело — без возможности пошевелиться.
Их обоих моментально охватила дикая похоть. С головы до ног пронзило острое возбуждение, но в нем крылось гораздо больше, чем примитивное желание получить сексуальное удовольствие. Это была дикая потребность воскреснуть, вылечиться. Они так остро нуждались друг в друге, что поцелуи получались влажные и болезненные.
— Ты мне нужна. Никогда так не делай…
Она не успела что-то ответить. Он снова стал целовать ее, и его язык оказался у нее во рту. Ладони скользили по животу и груди. Вжимались в кожу, ощупывали каждую впадинку, словно изучая заново.
Он перевернул ее на живот и поднял на колени. Его грудь прижималась к ее спине. Дыхание обжигало затылок.