— Ты свою-то реакцию помнишь? То есть ты не рад, что я рожать собралась, а Лёха должен обрадоваться. Скажет: «Конечно, Лерочка, давай родим. Пусть этот ребенок напоминает нам о том, что с нами было… Что тебя изнасиловали, что меня чуть не убили… Давай… Будем смотреть на твоего выродка и вспоминать Беспалова…»
Матвей вздохнул, этим тяжелым вздохом выражая молчаливое согласие с ее словами.
— Я не про это… Представляешь, что с ним будет, когда ты уедешь?
— А ты представь, что будет со мной, если я останусь. Матюша, заткнись, неужели ты думаешь, что я не понимаю, что делаю… — сказала Лера с невыразимой болью в голосе и разрыдалась.
Вся ее жизнь рассыпалась в один момент, как карточный домик.
Ничего не будет. Уже ничего нет. Их нет. Есть она с ребенком и есть Полевой, и вместе они не могут существовать в одной вселенной.
Люди боятся неизвестности, но Лера хорошо знала, что будет дальше.
Много-много боли и пустота.
Матвей начал успокаивать сестру, но все его попытки были бесполезны. Он никак не мог унять ее истерику.
Еще ни разу в жизни он не видел ее в таком состоянии и не знал, что делать.
Поняв, что в одиночку не справится, Матвей позвонил отцу. Поскольку рыдания Леры были хорошо слышны в трубку, пришлось сразу объяснить ситуацию, рассказав и про беременность, и про ее желание уехать.
Лера всё еще плакала, когда приехал Альберт Сергеевич, хотя его появление немного отрезвило.
Соломатин дал ей выплакаться, потом заставил выпить полный стакан воды.
— Мне с Лёшкой поговорить? — мягко спросил отец.
— Только не это, — Лера мотнула головой.
— Хорошо. Тогда что ты хочешь, чтобы я сделал, детка?
— Я хочу уехать, — охрипшим от плача голосом тихо попросила она.
— Это исключено. Я тебя никуда не отпущу в таком состоянии.
— Папа, я не спрашиваю твоего разрешения. Я могу и сама уехать, но у меня не хватит ресурса исчезнуть бесследно.
— Я против.
— Пожалуйста, — она говорила спокойно.
— Может, с мужем поговоришь всё-таки?
— О чем? Папа, ты издеваешься?
— Ты подумала, что будет дальше?
— Тут и думать нечего. Я и так знаю. Сначала он будет меня искать. Потом, когда не найдет, возненавидит. Пусть лучше так.