Сосредоточиться на работе не получалось, хоть ты тресни!
Раз в третий принявшись заново вчитываться в присланные завлабом результаты анализов, разозлившись на себя за рассеянность, Алиса в сердцах оттолкнулась обеими руками и резко отъехала от стола в своем модерновом рабочем кресле, простонавшем колесиками от столь непочтительного обращения с ним."
"Поднялась и пошла в кухню – заваривать и пить чай. Успокаиваться и уравновешиваться.
Умерить душевное волнение, прямо сказать, было сложновато. Все ей вспоминалось, как Денис предложил, правда с большой долей сомнения и явного замешательства, но предложил же:
– Ну хочешь, я тебя успокою и обниму?
И обнял, посадив к себе на колени.
Утром Алиса смущалась необычайно своей ночной, чуть ли не детской откровенности, хлынувших совершенно неуместно слез, того, что вдруг прорвало ее выказать слабость, что случалось с доцентом Ельской настолько редко, что можно по пальцам одной руки пересчитать за все ее годы в науке.
Не добавило уверенности в себе и то, что разбудил ее Кедров полностью одетый и готовый к выходу из дома, выглядевший в добротном, дорогом прикиде основательно, чрезвычайно серьезно, больше походя на уверенного в себе бизнесмена, а не государственного служащего.
Но Кедров торопился и, разбудив гостью, убедившись, что та окончательно проснулась, вышел из комнаты, чем освободил Алису от необходимости, отчаянно смущаясь, судорожно натягивать штаны при нем.
– Ёлкина, давай быстрей! – прокричал уже из прихожей он, поторапливая. – Или тебе помощь нужна?
– Нет, нет, не нужна! – заверила его Алиса, испугавшись этой возможной помощи, из-за которой он точно осерчает пуще прежнего и изворчится на нее.
Но он все-таки ей помог, только уже в прихожей: подал куртку, поддержал, пока Алиса надевала кроссовки.