Он провел рукой по своему ирокезу.
– Может ли Хэйверс приехать к нам домой с наступлением темноты?
– Да, конечно, и я хотела бы сказать от имени всех нас, что мы глубоко скорбим о том, что ваша мать умерла, и желаем ей спокойного перехода в Забвение.
– Спасибо.
– Подождите минутку. – Вернувшись, женщина сказала: – Врач придет сразу после захода солнца. С вашего разрешения, с ним будет помощник…
– Кто? – Он не был уверен, как почувствует себя, если это будет Элена. Он не хотел, чтобы она снова имела дело еще с одним мертвым телом так скоро, и то, что это была его мать, могло еще больше все усложнить.
Медсестра замешкалась.
– А, нет, не Элена.
Он нахмурился, его инстинкты симпата очнулись, услышав тон женщины.
– Элена была на работе прошлой ночью? – Еще одна пауза. – Была?
– Прошу прощения, я не могу обсуждать…
Его голос превратился в рычание.
– Она приходила на работу или нет? Простой вопрос. Приходила. Или нет.
Медсестра заволновалась.
– Да, да, она приходила…
– И?
– Ничего.
– Так в чем проблема?
– Никакой проблемы не было. – Раздражение в ее голосе сказало ему, что именно подобное приятное общение и было отчасти причиной, по которой его так не любили.
Он попытался сделать свой голос более ровным.
– Очевидно, что проблема существует, и вы расскажете мне о ней, или же я продолжу названивать, пока хоть кто-нибудь не ответит на мои вопросы. А если таковых не найдется, я заявлюсь к вашей стойке регистрации и сведу с ума каждого из вас, пока какой-нибудь сотрудник не расколется и не поговорит со мной.
Последовала пауза, которая практически кричала «какой-же-ты-урод».
– Хорошо. Она здесь больше не работает.
Рив с шипением выдохнул, и его рука быстрым движением легла на пластиковый мешочек полный пенициллина, который он хранил в нагрудном кармане своего костюма.
– Почему?
– Этого я вам рассказывать не собираюсь, независимо от того, что вы сделаете.
Послышался щелчок – она повесила трубку.
***
Элена сидела наверху за обшарпанным кухонным столом, рукопись ее отца лежала прямо перед ней. Она прочла ее дважды – сначала за своим рабочим столом, потом, уложив мужчину спать, пришла сюда, где снова перечитала весь текст.
Рукопись называлась «В дождливых дебрях помешательства».
Дражайшая Дева-Летописеца, если раньше Элена думала, что она чувствует сострадание к отцу, то теперь она на самом деле сочувствовала ему.