"
"Собравшись с духом, он повернулся к любви всей своей жизни, стоявшей в противоположном конце вычурной комнаты:
– Я снова сражаюсь.
– Ты что?
– Сражаюсь.
Бэт не сказала ни слова, и он был рад, что двери кабинета закрыты. Он знал, к какому заключению она придет, и что оно неизбежно приведет лишь к одному – она вспомнит обо всех тех «ночах загородом» с Фьюри и Избранными. Обо всех тех случаях, когда он ложился спать в футболках с длинными рукавами, скрывающими раны, потому что «простыл». Обо всех извинениях «я хромаю, потому что слишком много тренировался».
– Ты сражаешься. – Она спрятала руки в карманах джинсов, и хотя Роф видел не особо много, он чертовски хорошо знал, что черная водолазка идеально дополняла ее взгляд. – Для ясности. Ты говоришь, что собираешься начать сражаться. Или что ты уже сражаешься какое-то время.
Вопрос был риторическим, но, очевидно, она хотела, чтобы он раскрыл всю ложь:
– Уже какое-то время. Последнюю пару месяцев.
Его окатил аромат гнева и боли, запах паленого дерева и горящего пластика.
– Послушай, Бэт, я должен…
– Ты должен быть честным со мной, – резко перебила она. – Вот, что ты должен делать.
– Я не думал, что это продлится дольше, чем месяц или два…
– Месяц или два! Как долго, черт возьми… – она прокашлялась и понизила голос. – Как долго ты этим занимаешься?
Когда он ответил, она вновь замолчала. А затем:
– С августа? Августа.
– Прости. Я… Проклятье, мне, правда, очень жаль. – Как бы он хотел, чтобы она потеряла терпение. Накричала на него.
Она больше ничего не сказала, запах ее эмоций исчез, развеялся потоком горячего воздуха, исходившим из отопительных отверстий в полу. В коридоре доджен пылесосил ковер, и этот звук то приближался, то отдалялся, приближался и отдалялся. В повисшей между ними тишине Роф цеплялся за этот нормальный, обыденный шум – его слышишь постоянно и редко замечаешь, потому что занят бумажной работой, отвлечен чувством голода или пытаешься решить, хочешь ли ты расслабиться, посмотрев ТВ, или же размяться в тренажерном зале… это звук безопасности.
И в течение этого разрушительного для его брака мгновения, он держался за колыбельную «Дайсона» мертвой хваткой, думая, сможет ли когда-нибудь снова ее игнорировать.
– Мне даже в голову никогда не приходило… – Бэт еще раз прокашлялась. – Мне никогда не приходило в голову, что есть что-то, о чем ты не можешь поговорить со мной. Я всегда считала, что ты рассказываешь мне… все, что можешь.