Я посмотрела на решительно настроенного мужа. Клятва мага Первой когорты — это очень серьезно. Вопрос только в том, окажется ли она сильнее той, что дают высшие при посвящении. Хотя, с другой стороны, Стейн действительно защитил меня от Каллемана и его подозрений. И потом, он уже много раз мог воспользоваться своим положением, но так этого и не сделал.
Я подумала… Снова подумала. И заговорила, рассказывая обо всем: и о шантаже, и о прапрабабке, и о собственных способностях."
"Стейн слушал молча. Глядел на меня, упершись локтями в колени и сложив руки замком, и не говорил ни слова.
И это прозвучало так, что я поверила. Он действительно разберется. Объятия укрывающих меня рук были надежными, и на душе, впервые за долгое время, стало легко и спокойно.
Но я все же спросила:
— И что теперь будет?
— Ничего особенного. Живите, как жили раньше. А про Рейхварда забудьте. Он вас больше не потревожит.
Стейн прищурился, глядя на меня с каким-то новым выражением. Как на… равную? Да нет, скорее всего, показалось.
— И вы не будете…
Я не договорила.
— Что? Доносить на собственную жену? Неужели вы считали меня способным на такую низость?
В черных глазах мелькнули алые всполохи.
— Нет, но вы же высший маг. И вы обязаны сообщать о подобных случаях.
— Высший маг еще не синоним бездушной сволочи, Софи, хотя большинство дартов именно так и считает, — криво усмехнулся Стейн, а потом помолчал минуту и приказал: — Снимите его.
— Что, простите?
Я нахмурилась, глядя в непроницаемое лицо.
— Кулон. Снимите его.
— Зачем?
— Нужно понять, как велика ваша сила.
— Совсем невелика, — вздохнула в ответ, вспомнив слова матушки.
— Ну, вот и проверим, — сказал Стейн и неожиданно улыбнулся, отчего его лицо изменилось, став мягче и добрее, и я невольно засмотрелась на мужа.
— Софи? — Напомнил он, и мне стало неловко.
Мать-заступница! Ну, о чем я думаю? И вообще, нужно выбираться из удивительно надежных рук. Иначе неизвестно, чем все закончится.
— Вот.
Я поднялась, расстегнула цепочку и сняла кулон. И как только он оказался у меня на ладони, то сразу потерял невидимость.
— Занятная вещица, — не прикасаясь к нему, негромко произнес Стейн.
Он смотрел на мою руку так, что мне стало не по себе.