И эта близость задевает меня сильнее, чем должна.
– Трогай, – односложно командует он, и большой тонированный внедорожник рвёт с места.
Напоследок поворачиваю голову в окно, смотрю на скрывающийся из виду серый особняк. Он почти не вызывает во мне никаких чувств, как и все те, другие дома, в которых мы жили последние три года. Мы меняли место жительства раз в полгода. То и дело переезжали. Признаться, некоторые вещи я даже не распаковывала, потому что знала, что вскоре их придётся собирать вновь.
Родители не любили разговоров на эту тему.
У меня не было ни парня, ни подруг, ни нормальной школы. Почти в каждой я была всего лишь «новенькой», которая за шесть месяцев не успевала влиться в коллектив.
Из всех друзей детства у меня осталась всего одна подруга, с которой, к счастью, мы до сих пор не потеряли связь, и почти ежедневно общались по видеосвязи.
Так что один из временных особняков не вызывал у меня никаких чувств, а вот родители, судьба которых осталось мне неизвестной, значили очень много.
Я всматриваюсь в окно до тех пор, пока за поворотом не исчезает последний кусочек крыши действующего семейного гнезда, все надеялась, что увижу родителей, пойму, что они ещё живы, и им ничего не угрожает.
Но мои надежды не оправдываются. Позади остается лишь унылый особняк без всякого намёка на то, что мать и отец все ещё там, что они до сих пор живы.
Наш автомобиль быстро несется по поселку. Намного быстрее, чем требуется. Богатые дома с большой скоростью мелькают за окном, а вскоре и вовсе остаются где-то позади, точно так же, как и вся моя жизнь до этого момента.
""Отец найдет деньги!"" – уверяю сама себя. Не знаю сколько там запросил похититель, а, главное, за что, но папа меня ни в коем случае не бросит, не оставит в лапах этого монстра! Я точно знаю!
Мужчины лишь изредка перекидываются короткими фразами. Но они все равно не имеют для мня никакого смысла. Мне не удается узнать куда мы едем или услышать хоть что-то полезное. Да и какой смысл? Предельно же ясно, что информация – последнее, что может помочь мне сейчас.