Шлюхе и помогать не надо – вот уж точно отработает на пять баллов все до последней копейки! Пожалуй, я даже накину ей пару лишних тысяч за старание.
Уже ближе к финалу хватаю девчонку за голову. Она поднимает на меня свои неестественно голубые глазища. От этого вида я за секунду взрываюсь.
Спустив все до капли, отталкиваю ее в сторону. Она поднимается с колен. Я тоже встаю с дивана.
Неторопливо нащупываю в кармане штанов бумажник. Достаю оттуда стопку купюр и засовываю их прямо в выкаченное передо мной декольте с силиконовыми шарами.
– Заслужила, – говорю я ей, а она довольно улыбается.
Затем молча скрывается за дверью, захватив с собой сумочку, и я снова остаюсь один.
Нет, три года в тюрьме я жил почти как в отеле. И шлюх ко мне иногда водили, но средненьких, если честно. Некоторые, от моего грозного вида готовы были в обморок свалиться, а другие зубами скребли так, точно скальп снять хотели.
Так что теперь я не могу остановиться! Дорвался! На свободе жажда женского тела постоянно берет надо мной верх.
– Даян, – друг входит в номер не постучавшись, – снова промах. Думаю, что в Сургуте тоже утка! Скорее всего, Ворошилова спрятали где-то близко. Самый действенный способ: хочешь, чтоб не нашли, под носом оставь.
С силой ударяю по столу кулаком. Графин со стаканами подпрыгивают на деревянном подносе, противно позвякивая.
– Сука! Как же надоело! – выпаливаю я. – Уже неделю носом землю роем, а по факту: все сидим в этом вонючем отеле, когда давным-давно должны были мразь на кол посадить!
– Не суетись, Даян! – друг пытается усмирить меня.
– Я миллионы, брат, потерял! – надвигаюсь на мужчину грозовой тучей. – И сейчас их теряю, пока в этой дыре сижу! Нам в Прагу возвращаться нужно, а мы тут торчим, будто нам делать нехуй!
– Завтра проверим ещё один адрес. Здесь недалеко, полтора часа ходу. Мент башкой своей клялся, что Ворошилов там.
Я недобро скалюсь.
– Поехали завтра с нами?! Если дело выгорит, то прямо там падлу накажешь. Быстрее закончим, быстрее домой вернёшься, к жене и сыну.
Когда вспоминаю о мальчике, у меня внутри что-то щёлкает. Будто ещё осталось во мне хоть что-то человеческое. Но я все равно почти ничего чувствую.